Содержание
Мировой суд Тель-Авива-Яффо частично удовлетворил иск о предоставлении отчетности, поданный предпринимателем к своему бывшему деловому партнеру, с которым тот в разгар пандемии коронавируса затеял продажу масок, перчаток и антисептиков через интернет-магазины.
Суд признал, что стороны заключили устный договор о совместном предприятии, хотя ни строчки на бумаге между ними не появилось, а вся переписка велась в вотсаппе.
Судья отклонил довод ответчика о ненадлежащем форуме и о необходимости привлечения к делу иностранных компаний, через которые проходили деньги проекта.
Ответчику предписано в течение шестидесяти дней раскрыть финансовую документацию по проекту за период с начала 2020 по конец 2022 года и возместить истцу часть судебных расходов. Вопрос о точной сумме, которую придется выплатить, суд оставил на потом — после того как цифры лягут на стол.
Два приятеля и идея на миллион
Весной 2020 года, когда мир только осваивался с масочным режимом и слухами о дефиците антисептиков, бизнесмен Бар Тарновски позвонил старому знакомому Дану Гершпангу, который зарабатывал на жизнь созданием и раскруткой интернет-магазинов. Идея была простой и по тем временам очевидной каждому предпринимателю: открыть сайт, торговать средствами защиты от коронавируса и заработать на всеобщей тревоге. Тарновски предложил взять на себя деньги, поиск инвесторов и общее руководство, а Гершпангу — техническую часть: собрать сайт, наполнить его и следить, чтобы все работало. Взамен, как утверждал Гершпанг, ему полагалось двадцать процентов прибыли — независимо от того, велика она будет или мала.
Гершпанг взялся за дело и в короткий срок запустил сайт под названием ttmsuppliers.com. Дальше события стремительно развивались: один сайт сменял другой, потому что прежний оказывался неудачным или требовал технической переделки, а бизнес нащупывал форму. За первым магазином последовали еще шесть — с разными названиями и доменами, но, по версии истца, это была одна и та же затея, просто перепаковывалась заново каждый раз, когда что-то шло не так. Последним в этой цепочке стал сайт dbprotective.com, который, по словам Гершпанга, наконец начал приносить деньги и оставался в работе даже на момент рассмотрения дела.
К лету 2020 года Гершпанг все настойчивее просил показать ему цифры и выплатить причитающуюся долю. Тарновски в ответ утверждал, что прибыли попросту нет, а значит, и делить нечего. Отношения между партнерами портились, а зимой 2021 года окончательно оборвались: Гершпанга отрезали от доступа к сайтам, и он перестал иметь к ним какое-либо отношение.
Формального договора между сторонами никогда не существовало — ни единой подписи, ни печати, ни даже электронного письма с условиями сотрудничества. Именно это отсутствие формальностей Тарновски и сделал краеугольным камнем защиты: раз ничего не подписано, значит, ни о каком обязывающем соглашении и речи быть не может. Гершпанг возражал, опираясь на переписку в вотсаппе, растянувшуюся на сотни сообщений, — по его словам, из нее прекрасно видно, что стороны обо всем договорились, просто не потрудились закрепить это на бумаге.
Ответчик пошел дальше и заявил, что даже если какое-то соглашение и существовало, оно касалось только первого сайта, а к остальным Гершпанг не имеет никакого отношения. Он также утверждал, что переговоры изначально велись с участием еще нескольких человек — партнера по имени Денис Полански, который занимался поставщиками, супруги Тарновски Гали Уилер, вложившей в проект собственные деньги, и американского знакомого Роберта Гроссмана, отвечавшего за маркетинг и владевшего иностранной компанией, через которую, по мнению ответчика, и должна была решаться судьба всех претензий Гершпанга. Осенью 2020 года деятельность действительно перешла под крыло новой иностранной компании, учрежденной Тарновски вместе с женой и партнером. На этом основании ответчик настаивал: спор нужно вести не в Израиле, а в американском суде, да и без привлечения этих компаний в дело обойтись нельзя.
Почему дело осталось в Израиле, а не уехало в Америку
Прежде чем разбираться в сути спора, суду пришлось решать вопрос подсудности.
Доктрина ненадлежащего форума исходит из того, что израильский суд по умолчанию обладает компетенцией рассматривать спор, а сторона, которая настаивает на переносе дела за границу, должна убедительно показать, что у иностранного суда есть куда более естественная и очевидная связь с этим делом. Планка здесь установлена высоко не случайно: иначе любой ответчик с заграничным партнером мог бы отправлять истцов путешествовать по миру в поисках правосудия.
Внимательно рассмотрев доводы Тарновского, судья Рон Гольдштейн отклонил его позицию о ненадлежащем судейском форуме в Израиле. Общие рассуждения о том, что бизнес был рассчитан на американских покупателей и рассчитывался в долларах, доказательствами не подкреплялись — ни финансовых отчетов, ни переписки, которые показывали бы, что основная деятельность действительно велась за океаном, ответчик не представил.
Суд же, взвесив все обстоятельства, пришел к выводу, что естественным домом для этого спора остается именно Израиль, и привел для этого целый ряд доводов. Оба участника процесса — граждане Израиля, здесь же находится центр их жизни и дел. Само соглашение было достигнуто в Израиле между двумя израильтянами, знавшими друг друга задолго до пандемии, и хотя бы в начале своего пути проект управлялся отсюда. Работа истца, составляющая существо всего спора, целиком выполнялась из Израиля. Главное доказательство по делу — многостраничная переписка в вотсаппе — велась на иврите, как и показания свидетелей, так что никакого лингвистического преимущества у зарубежного суда не появляется. Даже те свидетели, на которых опирался сам ответчик, живут в Израиле, и никаких трудностей с их вызовом в суд он не назвал; более того, в отношении одного из них, Гроссмана, ответчик сам заявил, что не видит смысла его вызывать. Поставщики товара тоже оказались в значительной части местными. Единственная реальная связь с заграницей — деятельность американских компаний и участие Гроссмана — так и осталась голословным утверждением, не подкрепленным ни одним документом.
При таких вводных ожидания сторон, разумные соображения удобства и общественный интерес одинаково указывали на одно и то же место разбирательства — зал суда в Тель-Авиве. Довод о ненадлежащем форуме был отклонен, и дело перешло к рассмотрению по существу.
Слово без бумаги: искал ли суд договор там, где его не подписывали
Израильское договорное право не требует письменной формы для большинства сделок: закон прямо допускает, что договор может быть заключен устно, письменно или иным образом, если только особая форма не предусмотрена законом или соглашением сторон. Иначе говоря, отсутствие подписанного документа само по себе ничего не доказывает — важно, выразили ли стороны свою волю вовне и можно ли установить содержание достигнутых договоренностей.
Суд пришел к выводу, что договор между Гершпангом и Тарновски все же был заключен, и построил этот вывод на двух опорах: признаниях самого ответчика и поведении сторон, зафиксированном в переписке того времени. Версия Тарновски при этом оказалась крайне неубедительной. Сначала он утверждал в письменных возражениях, что истец лишь «должен был помочь», что никакого отношения к проекту он не имел и что переговоры вообще не доросли до обязывающего соглашения. Затем в суде он уже говорил, что обратился к Гершпангу с предложением по конкретному сайту, а в конце концов и вовсе признал: если проект приносит прибыль, истец получает свою долю. Эта “эволюция” в версиях — от полного отрицания к частичному признанию — сыграла против ответчика: суд расценил ее не как уточнение деталей, а как попытку выкрутиться задним числом.
Немаловажную роль сыграло и досудебное письмо адвоката ответчика, в котором тот, по сути, подтверждал: стороны планировали вместе создать проект. А в ходе перекрестного допроса Тарновски и вовсе фактически повторил версию истца — он сам обратился к Гершпангу на почве давней дружбы, предложил построить сайт под интернет-магазин защитных средств, согласился, что технической частью займется именно Гершпанг, и не отрицал, что тот был единственным, кто вообще обладал нужными для этого знаниями. На прямой вопрос адвоката истца, почему он обратился именно к Гершпангу, Тарновски ответил без обиняков: потому что тот в этом разбирается.
Суд не принял довод об отсутствии письменной формы как признак того, что стороны не собирались связывать себя обязательствами. Напротив, в переписке тех дней Гершпанг сам просил закрепить договоренности на бумаге, а Тарновски отказывался — прямым текстом писал, что пока не готов «связываться с адвокатами» и предпочитает работать «на доверии». Судья счел такое поведение вполне логичным для начинающих предпринимателей, действующих в условиях полной неопределенности: идея была свежей, шансы на успех — сомнительными, а личное доверие между старыми знакомыми заменяло любые формальности. Именно Тарновски был инициатором всей затеи и тем, кто собрал вокруг себя нужных людей, — и именно он предпочел не оформлять договоренности письменно, полагаясь на личные связи. Не случайно он сам признавал, что и с другими участниками проекта — женой и партнером — никакого письменного соглашения не заключал, а действовал «командой, в полном сотрудничестве».
Отдельно суд разобрал довод о том, что соглашению якобы не хватало определенности — не были прописаны база расчета доли, валюта выплат, сроки и порядок раздела прибыли, вопрос налогов. По мнению судьи, отсутствие этих частностей не мешает признать договор заключенным: существенные условия стороны все же согласовали, а недостающие детали вполне восполнимы через общие принципы добросовестности и сложившуюся между сторонами практику. Особенно показательным суд счел эпизод конца марта 2020 года, когда Тарновски, отказавшись зафиксировать условия письменно, предложил Гершпангу так называемую «точку выхода» — компенсацию за вложенные усилия и за найденного поставщика. Само это предложение, по логике суда, было равносильно признанию: раз есть что компенсировать при выходе, значит, есть и само соглашение, которое можно покинуть.
Партнерство, совместное предприятие или просто помощь другу
Установив факт заключения договора, суд перешел к следующему вопросу — достаточно ли этого для особых отношений, которые оправдывают требование отчетности. Израильская судебная практика традиционно признает такое право за отношениями доверительного управления, поручения, представительства и партнерства, но перечень этот не закрыт, и далеко не всякая договоренность о разделе прибыли автоматически в него попадает.
Ключевым для суда стало разграничение между партнерством и совместным предприятием, выведенное в свое время Верховным судом. Партнерство — это длящееся деловое объединение, порождающее самостоятельное юридическое лицо. Совместное предприятие — конструкция более скромная: ограниченная договоренность о конкретном проекте, в рамках которой стороны делят ресурсы, совместно контролируют дело и распределяют прибыли и убытки, но полноценным партнерством это не становится. Верховный суд в свое время очертил шесть признаков, по которым распознается совместное предприятие: договорное оформление, направленность на конкретную деловую инициативу, объединение ресурсов — капитала, знаний или навыков, совместный контроль над управлением (не обязательно в равных долях) и, наконец, распределение прибылей и убытков между участниками.
Применив эти критерии к делу Гершпанга и Тарновски, суд пришел к выводу, что перед ним именно совместное предприятие, пусть и не оформленное как партнерство в строгом юридическом смысле. Договоренность существовала, деловая цель была конкретной — Тарновски сам подтвердил, что обратился к Гершпангу с предложением именно по этому проекту и именно из-за его знаний в веб-разработке. При этом суд отверг попытку ответчика искусственно разделить семь сайтов на «настоящий» проект и посторонний последний сайт dbprotective.com, который якобы к соглашению с Гершпангом отношения не имел.
Из показаний обеих сторон следовало обратное: сайты сменяли друг друга из-за технических неудач и поиска работающей формулы, а каждый новый ресурс просто заменял предыдущий. Сам Тарновски в какой-то момент своих показаний перечислил все сайты подряд, от первого до последнего, как одну непрерывную историю — и тут же попытался откреститься от последнего звена этой цепочки.
Суд счел такое разделение искусственным, тем более что переписка подтверждает: стороны продолжали совместно заниматься именно последним сайтом вплоть до начала 2021 года, а сам Тарновски признал участие Гершпанга в его запуске.
Сыграло свою роль и то, что ответчик так и не привел в качестве свидетелей ни жену, ни делового партнера, ни американского знакомого — тех самых людей, чьими показаниями он пытался обосновать иную версию событий. Суд напомнил принцип, хорошо знакомый любому практикующему юристу: если сторона могла привести свидетеля в свою пользу, но не сделала этого, суд вправе предположить, что показания были бы для нее невыгодны. Здесь этот принцип сработал против Тарновски в полной мере.
Далее суд последовательно прошел по всем признакам совместного предприятия и нашел их все. Прибыль как цель — очевидна, спор как раз о том, была ли она получена. Тарновски утверждал, что бизнес убыточен, но собственные же его слова в переписке — про «сто двадцать тысяч долларов за полтора месяца, что примерно закрыло яму, в которой мы были» — говорят об обратном. Объединение ресурсов — тоже подтверждено: деньги и управление были на стороне Тарновски, знания и техническая работа — на стороне Гершпанга. Совместный контроль, пусть и неравный, тоже присутствовал: Тарновски вел финансы и общее руководство, Гершпанг же держал в своих руках сайты в самом буквальном смысле — пароли и доступы к аккаунтам находились у него, о чем сам ответчик в какой-то момент с раздражением упомянул в показаниях. Наконец, распределение прибылей и убытков — тот самый механизм с двадцатью процентами, о котором Тарновски сам вспоминал в переписке, упрекая партнера: мол, ты же вошел в долю по прибыли, откуда платить, если прибыли нет.
Отдельного внимания заслуживает то, как суд разобрался с попыткой ответчика переложить ответственность на иностранные компании, через которые в итоге проходили деньги. Судья указал, что соглашение было заключено между двумя людьми лично, задолго до того, как вообще возникла идея создавать отдельные юридические структуры, а сами эти компании появились уже потом — просто как технический канал для перевода средств. Тарновски был душой всего предприятия, тем, кто связывал участников между собой, принимал решения и в какой-то момент сам решил перевести финансовые потоки из компании, принадлежавшей Гроссману, в новую структуру, созданную специально для этого.
Такая степень личного контроля, по мнению суда, только подтверждает: обязательства возникли перед конкретным человеком, а не перед корпоративной оболочкой. По той же причине суд отклонил и довод о необходимости привлекать к делу остальных участников проекта — раз соглашение было личным, истец вправе был предъявить претензии именно тому, с кем договаривался, а не разыскивать всех, с кем ответчик параллельно вел свои дела.
Что касается попытки ответчика оправдать разрыв отношений — будто бы проект «начался заново» после того, как выросли инвестиции, или будто бы сам истец нарушил договоренности, почти не участвуя в работе, — суд отнесся к этим доводам скептически. Рост вложений сам по себе не отменяет ранее достигнутых договоренностей, а укладывается в обычный предпринимательский риск: тот, кто соглашается на риск потерь, соглашается и на шанс больших выгодных прибылей.
Что до пассивности истца — переписка и показания самого ответчика говорят об обратном: именно Гершпанг числился единственным носителем технических знаний, именно он занимался поиском поставщика масок, регистрацией доменов, версткой и обслуживанием сайтов, и даже сам Тарновски в разное время признавал существенность его вклада.
Что в итоге постановил суд
Признав особые отношения между сторонами и установив хотя бы предположительное право истца претендовать на часть денег, суд удовлетворил иск о предоставлении отчетности — хотя и не в полном объеме, о котором просил истец. Период, за который Тарновски обязан раскрыть документы, ограничен временем с начала 2020 по конец 2022 года, а не вплоть до даты решения, как настаивал Гершпанг.
Логика такого ограничения проста и по-своему справедлива: около двух лет после разрыва отношений — разумный срок, чтобы понять, приносила ли еще прибыль инфраструктура, построенная руками истца; притом сама бизнес-идея была завязана на конкретный, ограниченный во времени спрос, порожденный пандемией, и по мере того как маски и антисептики теряли актуальность к концу 2022 года, естественным образом угасал и сам проект. Продлевать обязанность отчитываться на неопределенный срок, по мнению суда, означало бы возложить на ответчика непропорциональное бремя и разорвать связь между вкладом истца и прибылью, которую тот вправе с него требовать.
В рамках отчета Тарновски должен в течение шестидесяти дней предоставить полную картину доходов и расходов по всем сайтам, финансовую отчетность компании, на которую в итоге были переведены дела проекта, банковские выписки и данные платежных систем, а также сведения о собственном участии в соответствующих структурах и обо всех полученных от них выплатах. Все это должно быть подтверждено надлежаще оформленным заявлением под присягой, в котором ответчик подтвердит отсутствие иных документов, а если часть бумаг находится не у него, а у третьих лиц — опишет предпринятые попытки их получить.
Вопрос о том, действительно ли положенная истцу доля составляет именно двадцать процентов и от какой именно базы ее считать, суд решил не определять сейчас. Эта цифра фигурировала и в первоначальных переговорах, и в собственных письменных возражениях ответчика, поэтому суд обозначил ее как отправную точку для расчетов, но окончательное слово скажет уже после того, как цифры лягут на стол, — на втором этапе процесса, когда будет ясно, верить ли представленным отчетам и как их толковать. Тогда же решится судьба встречного требования Тарновски о зачете убытков, которое суд счел на данный момент голословным и ничем не подтвержденным.
Помимо самого ордера о раскрытии документов, суд обязал ответчика возместить истцу 30,000 шекелей судебных расходов — с учетом того, что дело потребовало полноценного разбирательства с допросами и обширным доказательственным материалом, но при этом основная часть спора, включая денежные требования, еще впереди. Истцу же суд предложил определиться, готов ли он продолжать разбирательство после получения отчетов, — если ответа не поступит к назначенному сроку, дело будет закрыто, а уплаченная за денежное требование пошлина возвращена.
Заключение
История двух старых знакомых, решивших в разгар пандемии заработать на всеобщем страхе перед вирусом, — хорошая иллюстрацией того, как работает израильское договорное право там, где формальностей никто не соблюдал. Суд последовательно показал: отсутствие подписи не освобождает от обязательств, если воля сторон читается из переписки, поведения и собственных признаний участника спора. Показательно и то, с какой тщательностью суд разбирал попытки ответчика переложить ответственность на иностранные компании и не привлеченных к делу партнеров — и с какой последовательностью отклонял их, опираясь на то, что реальным контрагентом истца всегда оставался один конкретный человек. Пока же дело далеко от завершения: главный вопрос — сколько именно денег принесли масочный бизнес и сменявшие друг друга сайты — суду еще предстоит выяснить, когда на стол лягут банковские выписки и финансовая отчетность, обязательные к раскрытию по этому решению.
58608-01-22
Другие материалы по теме
Спор о водоканале и международном арбитраже
Признание и исполнение международных арбитражных решений в Израиле
Как израильские суды определяют подсудность в международных спорах
