Осенью 2026 года Верховный суд Израиля единогласно разрешил вопрос, который больше тридцати лет оставался открытым: можно ли лишить наследника завещанной доли за то, что наследник добросовестно потребовал в суде собственное имущество, которое завещатель включил в наследство.
Вдова отсудила у детей покойного мужа свою часть совместно нажитого, и за этот иск суды двух инстанций применили к вдове записанную в завещании оговорку о лишении наследства и отняли все завещанное. Верховный суд не согласился ни с тем, что такая оговорка срабатывает автоматически, ни с тем, что все решает одна лишь добросовестность наследника.
Главный вопрос, по мнению суда, другой: знал ли завещатель, что распоряжается в том числе чужим имуществом, и сознательно ли поставил наследника перед выбором: либо завещанное, либо иск о своем. Если выбор был осознанным, оговорка исполняется без исключений. Если завещатель мог просто ошибиться в том, что завещателю принадлежит, наследник сохраняет долю, когда докажет, что судился добросовестно и не без оснований. Дело вернулось в суд по семейным делам, которому предстоит ответить на этот вопрос.
Двадцать с лишним лет вместе и один шекель по завещанию
Орит жила с Давидом (имена вымышлены: в решении стороны не названы) одной семьей по меньшей мере с 1995 года, а в 2015 году, когда Давид оформил развод с первой женой, пара поженилась. Ответчики — дети Давида от первого брака. Давид умер в 2018 году.
Завещание Давид составил еще в 1998 году, когда Орит была спутницей жизни, но не официальной женой. Распоряжения были подробными. Акции компании, вокруг которой позднее и разгорелся спор, Давид оставил только детям, а Орит — произведения искусства и доли в других компаниях. Некоторую сумму получала и первая жена — при условии, что не предъявит к наследству никаких других требований.
Седьмой пункт завещания содержал особую оговорку об отстранении от наследства. В англо-американском праве такие оговорки называют in terrorem, «для устрашения»: завещатель заранее грозит наследнику, который осмелится пойти против воли покойного. Давид записал: всякий, кто «по какой бы то ни было причине» станет возражать против завещания или любого из распоряжений, ничего не получит и вправе потребовать из наследства лишь один шекель.
В 2015 году Орит и дети Давида подписали адресованное Давиду письмо и пообещали в точности исполнить волю завещателя.
Чтобы понять суть спора, важно усвоить одно правило израильского законодательства. Имущество, нажитое за годы совместной жизни, может принадлежать обоим супругам, даже если записано на одного. Доля пережившего супруга в наследство не входит: Закон о наследовании прямо исключает ее из наследственной массы. Иначе говоря, требуя свою часть общего имущества, супруг требует свое, а не чужое. Но такие права обычно нигде не записаны, и суд может признать их задним числом, так что при жизни завещатель вполне мог считать такое имущество целиком своим и завещать другим.
Именно так и случилось. В 2020 году, уже после смерти Давида, Орит подала иск о разделе совместного имущества и потребовала половину прироста стоимости компании за годы совместной жизни. Через несколько дней суд по просьбе самой Орит и без возражений детей ввел завещание в силу. Дети ответили собственным иском: поскольку Орит претендует на часть компании, завещанной детям, нужно применить штрафную оговорку и лишить вдову наследства.
Так и возник вопрос, дошедший до Верховного суда: может ли вдова получить свою долю в общем имуществе и при этом не потерять то, что муж оставил вдове по завещанию.
Два суда и особое мнение
Суд по семейным делам Тель-Авива — Яффо в 2025 году удовлетворил оба иска. Орит получила право на 32% акций компании, или около 20 млн шекелей, но лишилась всего завещанного. Суд пояснил, что оговорку надо исполнять, если нет веских причин поступить иначе. Письмо 2015 года, по мнению суда, только подкрепляет оговорку: Орит обещала не посягать на наследство, и Давид на такое обещание полагался.
Окружной суд в 2026 году уменьшил долю вдовы в совместном имуществе до 6 млн шекелей, а лишение наследства большинством голосов оставил в силе. Судья Шило рассудил так: оговорка запрещает возражать «по любой причине», а значит, касается и иска о совместном имуществе. Иск Орит забрал часть компании, которую Давид оставил только детям, и тем самым нарушил ясно выраженную волю завещателя. Наследник волен выбирать — взять завещанное или судиться за свое, но получить и то, и другое нельзя; добросовестность наследника здесь значения не имеет. Судья Элиягу добавил, что любой иск сопряжен с риском, а снизить риск помогает совет оценщика или бухгалтера.
Судья Вайценблит остался в меньшинстве. По его мысли, оговорка запрещала оспаривать само завещание, а не требовать собственное имущество. Для сравнения судья указал на оговорку о первой жене: там Давид прямо запретил любые требования к наследству, а значит, умел сказать об этом ясно, когда хотел. К тому же выбор наследника только кажется простым: фактическая супруга решает, судиться ли, не зная ни того, признает ли суд семейные отношения, ни стоимости наследства, ни стоимости общего имущества. Иск Орит судья признал добросовестным и разумным.
В Верховном суде вдова оспаривала только лишение наследства. Орит настаивала, что требовала не имущество мужа, а свое собственное, которое в наследство и так не входит; что Давид не мог желать оставить другим имущество жены; что сама Орит просила ввести завещание в силу и противницей завещания не была. Дети возражали: вдова сама выбрала иск, свою долю получила сполна, а иск уменьшил на миллионы шекелей стоимость компании, предназначенной детям.
Что Верховный суд сказал тридцать лет назад и чего не сказал
Закон о наследовании 1965 года позволяет завещателю ставить наследство под условие: наследник теряет долю, если произойдет определенное событие. Оговорка об отстранении — частный случай такого условия: событием служит обращение наследника в суд. Других правил об оговорках закон не содержит, поэтому границы таких оговорок определяли суды.
Цивилисты различают два вида оговорок. Первая запрещает оспаривать само завещание, например ссылаясь на недееспособность завещателя, давление или обман. Вторая запрещает имущественные иски, которые завещание не оспаривают, но уменьшают наследство, — скажем, иск супруга о разделе общего имущества, как у Орит. Одна и та же оговорка может содержать оба запрета сразу.
За спором стоит столкновение двух ценностей: свободы завещания, то есть права человека распорядиться имуществом по своему усмотрению, и элементарное право человека на справедливое судебное разбирательство и доступ к правосудию. Оговорка, которая грозит лишением наследства за любой иск, отпугивает от суда и тех, кто прав; отменить же оговорку — значит пренебречь волей завещателя.
В 1989 году, в прецеденте по делу Энгельман, Верховный суд нашел компромисс для первого вида оговорок. Мать разделила имущество между двумя дочерьми почти поровну и предупредила, что дочь, которая станет возражать против завещания, лишится наследства. Одна из дочерей все же оспорила завещание, заявив о давлении на мать и об участии сестры в составлении документа, но спор проиграла. Суд решил: оговорка действует против пустых и недобросовестных возражений, но не применяется слепо к добросовестным и разумным. Серьезный довод о том, что завещателя обманули или на завещателя давили, помогает выяснить, чего на самом деле хотел умерший, и наказывать за такой довод бессмысленно. В новом решении такой подход получил название проверки на добросовестность и разумность.
В 1994 году, в прецеденте по делу Йона, спор впервые коснулся второго вида оговорок. Завещатель оставил имущество детям и спутнице жизни, а жену в завещание не включил. Жена потребовала половину имущества, завещанного спутнице, а дети, которых суд привлек ответчиками, защищаться не стали. Спутница сочла бездействие детей нарушением оговорки. Суд решил, что дети никакого иска не подавали, и оговорка не сработала. Лишь попутно суд заметил, что и добросовестный разумный иск оговорку не нарушил бы.
Именно вокруг этой небрежно брошенной фразы и разгорелся спор. В 2017 году окружной суд по делу Й.Д. решил, что проверка на добросовестность нужна только при оспаривании завещания. Когда наследник оспаривает завещание, суд выясняет подлинную волю умершего, и добросовестного наследника наказывать не за что. Имущественный же иск наследник подает ради собственной выгоды и на свой страх и риск: права на чужое наследство у наследника нет, и завещатель вправе поставить любое условие. Той же позиции придерживалось большинство окружного суда в деле Орит.
Судья Верховного суда Алекс Штайн подвел черту: фраза из дела Йона — заметки на полях, а не обязательное правило, и ясного ответа на вопрос в израильском праве нет. Поэтому Верховный суд взялся за дело в третьей инстанции, где рассматриваются лишь принципиальные вопросы, и разобрал только этот вопрос.
Предложение, ошибка или сомнение
Отправная точка прочтения, предложенного судьей Штейном, — свобода завещания: суд обязан исполнять волю завещателя, какой бы несправедливой или даже жестокой та ни казалась. Но волю сначала нужно правильно понять. Судья разобрал три готовых ответа на вопрос об имущественных исках и ни один не принял целиком.
Объявить такие оговорки недействительными нельзя: тогда наследник, подавший заведомо пустой иск, сохранит долю вопреки ясной воле завещателя. Применять оговорку только против недобросовестных исков тоже неверно: если завещатель, скажем, предвидел притязания жены на участок и сознательно запретил именно такой иск, даже добросовестный иск жены идет против воли завещателя. Наконец, применять оговорку всегда, как решило большинство окружного суда, справедливо лишь тогда, когда завещатель точно знал, чем владеет. Если завещатель по ошибке считал своим имущество, которое на деле принадлежит наследнику, справедливый иск наследника обернется потерей доли вопреки воле самого завещателя.
Поэтому главное — правильно прочитать завещание. Суд должен выяснить, предлагал ли завещатель наследнику своего рода сделку: откажись от иска о спорном имуществе — и получишь завещанное. Такая сделка законна и права на судебное разбирательство не ущемляет: наследник выбирает свободно, а на завещанное никакого права сверх того, что предложил завещатель, у наследника нет. Но о сделке можно говорить, только если завещатель знал, чем владеет, и предвидел возможные притязания. Если не знал, значит, завещатель ошибся, а ошибочную волю суд исполнять не обязан.
Отсюда три категории, по которым суд теперь распределяет такие завещания.
Ошибка. Если завещатель предположительно не знал, что распоряжается чужим, применяются правила об ошибке в завещании: суд постарается исполнить ту волю, которую завещатель выразил бы, зная правду.
Предложение. Если, как представляется суду, завещатель сознательно поставил наследника перед выбором, оговорка исполняется без исключений: наследник, подавший иск, теряет завещанное, даже если судился добросовестно и выиграл.
Сомнение. Если понять, что имел в виду завещатель, нельзя, оговорка действует лишь против недобросовестных и необоснованных исков. Наследник, подавший добросовестный и разумный иск, сохраняет завещанную долю, а если выиграет спор, получит и свое имущество.
Разницу между предложением и сомнением судья показал на двух воображаемых завещаниях. В обоих завещатель оставляет детям все акции компании, записанные на завещателя, а жене — миллион шекелей, после чего вдова требует половину акций как общее имущество супругов. В первом завещании сказано прямо: даже если у кого-то из наследников есть права на описанное имущество, тот, кто станет добиваться таких прав в суде, лишится доли. Здесь выбор осознанный: завещатель, пусть и не признавая прав жены, учел саму возможность таких прав, и жена, потребовавшая половину акций, теряет миллион при любом исходе иска. Во втором завещании сказано лишь, что доли лишается всякий, кто начнет любой судебный спор. Из такого текста не понять, знал ли завещатель о правах жены или искренне считал все акции своими. Зная правду, завещатель, возможно, оставил бы детям только свою половину или не стал бы наказывать жену за требование собственной доли.
Для таких случаев судья напомнил простое правило: завезать можно ли то, что тебе принадлежит; человек не вправе завещать чужое. Пока нет ясных признаков обратного, суд исходит из того, что завещатель распоряжался только своим имуществом и чужое раздавать не собирался.
Проверку на добросовестность в сомнительных случаях судья обосновал еще тремя доводами. Если неясно, хотел ли завещатель закрыть наследнику дорогу в суд, право на доступ к правосудию важнее. Строгость к неясным оговоркам заставит завещателей писать яснее. Наконец, наследник, который считает имущество из завещания своим, может пойти двумя путями: оспорить завещание из-за ошибки или подать отдельный иск о собственности. Первый путь уже защищен проверкой на добросовестность, и было бы странно лишать такой защиты второй: цель у обоих одна.
Особой осторожности судья потребовал там, где речь идет о правах супруга на общее имущество, как в деле Орит. Закон о наследовании прямо исключает такую долю из наследства, но сами права обычно нигде не записаны и определяются задним числом. Поэтому вдове трудно выбирать между супружеской долей и завещанным даже при ясной оговорке, и предложение завещателя в таких случаях должно быть особенно недвусмысленным.
Доказывать добросовестность и разумность иска должен сам наследник. Если доказательства уравновешены и суд не может склониться ни к одной из сторон, оговорка действует и наследник долю теряет.
Обратно в суд по семейным делам
Верховный суд не стал пересматривать вывод окружного о том, что оговорка в завещании Давида запрещает и имущественные иски, а иск Орит под такой запрет подпадает: такие выводы проистекают из анализа фактов и толкования конкретного документа, и апелляционная инстанция в них не вмешивается. Главный же вопрос Верховный передал нижестояще инстанции, возвращая дело на дополнительное рассмотрение в суд по семейным делам: к какой из трех категорий относится завещание. Если Давид ошибся, применят правила об ошибке. Если сознательно предложил выбор, Орит лишится завещанного. Если ясности нет, суд проверит, был ли иск Орит добросовестным и разумным.
Важно понимать, что именно на кону. Долю в общем имуществе, которую определил окружной суд, Орит в Верховном суде не оспаривала, и эта доля остается за ней. Решается только судьба завещанного: произведений искусства и долей в других компаниях.
Решение принято единогласно: судьи Минц и Вильнер присоединились к мнению судьи Штейна. Судебные расходы суд не взыскал. Добросовестность Орит и значение письма 2015 года Верховный суд отдельно не оценивал.
Заключение
Суды двух инстанций спрашивали, нарушила ли вдова оговорку завещания, и ответили утвердительно. Верховный суд поставил вопрос иначе: знал ли Давид в 1998 году, что часть завещанной детям компании может принадлежать Орит, и сознательно ли заставил выбирать между завещанным и собственной долей. Слова «по любой причине» сами по себе на такой вопрос не отвечают.
Исход дела теперь зависит от ответа суда по семейным делам. Если выбор был осознанным, вдова сохранит долю в совместном имуществе, но потеряет завещанное. Если ясности нет, судьба завещанного решится проверкой на добросовестность и разумность, и доказывать добросовестность придется самой вдове. Если Давид ошибся, в дело вступят правила об ошибке в завещании.
