Есть дела, которые не про громкие победы над системой, а про терпеливое, методичное разматывание бюрократического узла — нить за нитью, документ за документом, — пока чиновник наконец не признает: да, вы правы, и закон действительно на вашей стороне. Именно такая история произошла с семьей Олега.
Семья приехала в Израиль из одной из Казахстана около 5 лет назад. Родители, Олег и Татьяна, репатриировались по праву возвращения по корням Олега. Но у Татьяны было двое несовершеннолетних детей от предыдущего брака, — и вот с ними история пошла по куда более извилистому пути.
Девочки не были биологическими детьми Олега и не были им удочерены, а значит, статус им нужно было устанавливать не автоматически, а через отдельную, специально для таких случаев прописанную процедуру — процедуру для несовершеннолетних, сопровождающих репатриацию родителя. Когда семья репатриировалась около 5 лет назад, обе девочки получили временный вид на жительство (визу класса А5).
Получив статус, семья уехала назад — завершить все дела, продать и закрыть бизнесы и имущество. Процесс, который планировался на несколько месяцев, растянулся на годы: возникли серьезные проблемы с продажей имущества, появились непредвиденные обстоятельства, были сложности и с детьми. Только спустя три года семья вернулась в Израиль окончательно.
За это время дети, получившие в процессе репатриации временный вид на жительство, давно его утратили. Потребовалась процедура восстановления их в статусе. Но эта, как могло кому-то показаться, почти техническая процедура превратилась в изматывающую бюрократическую сагу, потребовавшую сначала обращения в досудебном порядке, а затем трех отдельных апелляций в суд по делам статуса, прежде чем система согласилась признать очевидное.
Мы подали документы на возобновление статуса детей, приложив внушительный пакет доказательств: подтверждение разрыва связи с прежней страной, доказательства фактического проживания и опеки матери над детьми в течение необходимого по закону срока и, что особенно важно, актуальное нотариально заверенное согласие второго родителя — биологического отца девочек, оставшегося за границей, — на переезд детей в Израиль.
Но мисрад апним почти два года хранил молчание, гоняя семью по собеседованиям и требованиям предоставить «дополнительные документы», не принимая никакого решения по существу. Только после первого обращения в суд, вызванного этим самым бездействием, ведомство наконец зашевелилось и вынесло хоть какое-то решение.
Дальше — новый поворот. Младшая девочка статус получила, а вот старшая — нет. Система применила к старшей абсурдное правило, которое, увы, фигурирует в нескольких директивах, о требовании предоставить документ, подтверждающий «законную опеку» матери над дочерью. При том, что мать была единственным родителем, который вообще занимался ребенком с момента развода, а согласие отца на переезд детей было предоставлено.
Пришлось разбираться в тонкостях того, как устроено опекунское право в стране исхода: там, как и во многих постсоветских государствах, при разводе далеко не всегда открывается отдельное дело об опеке — вопрос нередко решается попутно, в рамках дела об алиментах. Формально отдельного «решения суда об опеке» действительно не существовало. Но по существу — было решение суда по алиментному делу, где вопрос опеки был прописан прямо и недвусмысленно.
Пока мы истребовали и апостилировали этог документ в Казахстане, мисрад апним решил, что с него хватит — и отказал детям в статусе.
Отказ этот был не просто поспешным. Система вынесла юридически несостоятельное решение, и мы обратились в суд. Закон о гражданстве гласит: если оба родителя ребенка имели право на опеку и лишь один из них натурализовался, ребенок не приобретает гражданство только в одном случае — если второй родитель прямо заявил, что не желает этого. Иными словами, закон исходит из презумпции согласия, если явно выраженного отказа нет. А в деле лежало прямо противоположное: не молчание второго родителя, а его письменное, нотариально удостоверенное согласие на отъезд детей в Израиль.
Более того, сама директива, регулирующая именно такие случаи, прямо предусматривает, что подтверждением законной опеки может служить любая из двух альтернатив: либо судебное решение об исключительной опеке одного из родителей, либо согласие второго родителя, оставшегося за границей. Второй вариант в деле присутствовал в исчерпывающем виде — заверенное, недвусмысленное, подкрепленное отдельным заявлением отца о том, что мать была и остается единственным человеком, принимавшим все решения о воспитании, образовании и лечении сыновей. Добавим к этому наконец полученный документ по алиментному делу, прямо фиксирующий опеку матери, — и требование ведомства предъявить еще какую-то особую «бумагу об опеке» выглядело уже не просто избыточным, а откровенно противоречащим собственным правилам.
Путь до победы оказался неблизким. Прежде чем миграционная служба согласилась с очевидным, пришлось пройти всю лестницу: одно официальное досудебное обращение, призванное урезонить бюрократическую машину без суда, и следом — три отдельных апелляции по вопросам статуса, каждая из которых по крупицам возвращала семье то, что ей причиталось по праву с самого начала. Судебная тяжба тянулась не один месяц, требовала терпения, новых справок, повторных собеседований и изрядной доли упорства.
Но в итоге справедливость восторжествовала: системе пришлось признать свою ошибку и дети получили ВНЖ. Семья давно и прочно обосновалась в Израиле: дети учатся в израильской школе, говорят на иврите, строят планы на службу в ЦАХАЛе.
Сложно говорить о таком отношении системы к людям спокойно и невозмутимо. Мне за чиновников, проявивших чудовищное безразличие и юридическую безграмотность, и стыдно, и неловко.
