В конце девяностых в России девочку официально удочерил еврей, а в начале двухтысячных вся семья репатриировалась в Израиль, где ребенка зарегистрировали как дочь репатрианта и выдали соответствующие документы. Спустя двадцать лет, когда повзрослевшая Анна со своим мужем решила вернуться в Израиль, миграционная служба полтора года не могла принять никакого решения, играя с супругами в административный футбол. Мы обратились в суд — и решили вопрос.
К нам обратилась супружеская пара, столкнувшаяся с парадоксальной ситуацией. Государство, некогда признавшее удочерение и выдавшее соответствующие документы, спустя два десятилетия словно забыло об этом.
История началась в конце девяностых, когда мать Анны (все имена изменены из соображений приватности), проживающая в РФ, вышла замуж за еврея. Анне тогда едва исполнилось девять лет. Новый супруг матери, человек порядочный и ответственный, решил не ограничиваться формальным замужеством и официально удочерил ребенка в России. Процедура затянулась на несколько лет, но в начале двухтысячных суд вынес окончательное решение.
Спустя годы семья репатриировалась в Израиль. Приемный отец получил гражданство как репатриант первого поколения, жена и Анна получили статус как члены семьи. Анну записали в израильский реестр населения как дочь приемного отца, выдали документы, она пошла в школу и начала осваивать новую жизнь.
Однако экономические реалии оказались суровее ожиданий. Спустя год семья приняла трудное решение вернуться. Сначала отправили ребенка, чтобы не прерывать учебу, затем вернулись и родители. Связь между приемным отцом и дочерью никогда не прерывалась – родители полностью содержали Анну материально, а когда вернулись сами, семья вновь стала жить вместе. В середине десятых родители опять переехали в Израиль, а Анна осталась заканчивать университет. Там же она встретила своего будущего мужа Михаила, и через несколько лет они поженились.
Прошло время, и Анна с мужем решили перебраться в Израиль. Анна полагала, что некогда полученный ею статус никуда не делся – ее ведь официально записали как дочь репатрианта. Родители давно живут в стране, все документы сохранились, усыновление государство признало еще двадцать лет назад. В семье никто даже не сомневался, что могут возникнуть какие-то сложности.
Усыновление и репатриация:
Оказалось – могут, и еще какие. Началось путешествие по кругам бюрократического ада. Одно ведомство отправляло супругов в другое, то – в третье, те – обратно в первое. После начала конфликта на Украине в Израиле заработали специальные центры помощи репатриантам – супруги посетили их не раз. Сотрудники консульского отдела проводили интервью и уверяли, что все в порядке, право на репатриацию очевидно и подтверждено.
Затем начались встречи с сотрудниками миграционной службы. Те задавали бесконечные вопросы о детстве Анны, об обстоятельствах удочерения, о жизни семьи до и после первого переезда. Расспрашивали, где жили родители до свадьбы, когда поженились, кто материально поддерживал девочку, пока она жила с бабушкой. Интересовались, почему семья вернулась на родину, как складывались отношения между приемным отцом и дочерью после возвращения, планирует ли Анна всерьез обосноваться в Израиле. Собрали внушительную папку документов, подтверждающих каждый шаг биографии, каждую деталь семейной истории.
Время шло. Полгода превратились в год. Год перевалил за полтора. На каждый запрос следовал один ответ: дело рассматривают в главном управлении, нужно подождать. Последнее интервью в региональном отделении состоялось весной, после чего документы отправили в центральный аппарат. И там наступила тишина. Полная, гробовая тишина.
В какой-то момент чиновники выдали загадочное письмо, согласно которому у Анны якобы было разрешение на постоянное проживание, давно истекшее. Только право на проживание, притом утратившее законную силу, как утверждали чиновники.
Это утверждение не соответствовало действительности – её с детства записали как дочь мужа матери, никакого отдельного разрешения ей не выдавали. Впрочем, после этого письма ведомство, видимо осознав нелепость собственного заявления, просто продолжило молчать.
Между тем в разговорах с супругами представители консульской службы “Натив” сообщали интересные детали. Выяснилось, что двадцать лет назад при первой репатриации семьи Анну почему-то зарегистрировали не как члена семьи второго поколения, а как более дальнюю родственницу. Консульский отдел даже направил письменное разъяснение в миграционную службу, указав на эту очевидную ошибку. В одной из бесед консул прямо сказал, что признает усыновление, оформленное двадцать лет назад. Казалось бы, вопрос решен.
Но миграционная служба молчала. Месяц за месяцем. Никакого решения, никаких объяснений.
Когда семья обратилась к нам, мы подготовили и подали административную петицию в окружной суд. Наша позиция была такова: во-первых, государство обязано принимать решения в разумные сроки. Полтора года рассмотрения одного вопроса – это не разумный срок, это бесконечность. Внутренние процедурные правила миграционной службы прямо устанавливают максимальный срок рассмотрения подобных заявлений – две недели, иногда 45 дней. В крайних случаях — 90. Не год, не полтора года. Эти правила, хотя и являются внутренними инструкциями ведомства, обязательны для исполнения.
Алия и усыновление:
Во-вторых, если по каким-то причинам решение принять невозможно, нужно хотя бы объяснить, в чем проблема. Молчание – не ответ, особенно когда речь идет о судьбах людей.
Но главное, конечно, не в сроках. Двадцать лет назад само государство признало удочерение и зарегистрировало Анну в реестре населения как дочь своего приемного отца. Это был официальный административный акт, и он не может просто испариться или потерять силу по прошествии времени. В административном праве действует презумпция: решение государственного органа считается законным и обоснованным, пока не доказано обратное. Бремя доказывания лежит на том, кто оспаривает акт.
У семьи были все доказательства: судебное решение об усыновлении, подтвержденное государственными органами той страны, где оно состоялось. Документы о первой репатриации всей семьи. Запись в израильском реестре населения о том, что Анна является дочерью репатрианта. Свидетельства о том, что связь между приемным отцом и дочерью никогда не прерывалась. Родители живут в Израиле, дочь хочет жить здесь же.
Петицию мы готовили тщательно, выстраивая аргументацию слой за слоем. Показали абсурдность ситуации: ведомство полтора года не может принять решение по делу, где все факты давно установлены и подтверждены документами. Указали на нарушение собственных процедурных правил государством. Главное же – продемонстрировали, что речь идет не о новом заявлении, а о восстановлении ранее признанного статуса, причем статуса, который само государство когда-то официально подтвердило.
И петиция сработала. Вскоре после обращения в суд миграционная служба вынесла решение: система признала, что Анна обладает статусом репатрианта и израильским гражданством.
А совсем приятным достижением было то, что ее супруга Михаила тоже наделили гражданством, хотя в этой ситуации могли применить другую процедуру.
Ведомство удовлетворило все наши требования. Удочерение, оформленное двадцать лет назад, наконец получило должное признание. Запись в реестре населения, сделанная в начале двухтысячных, обрела юридическую силу. Семья получила возможность воссоединиться.
Этот случай в очередной раз показал, что бюрократическая машина может годами работать из рук вон плохо, но своевременная и грамотная помощь в состоянии привести чиновников в чувство.
