Содержание
Мировой суд в Бейт-Шемеше рассмотрел иск девушки, чьи одноклассницы разместили о ней в инстаграме выдуманную историю — о тайных отношениях с врачом, беременности и аборте. Суд признал публикацию клеветой, взыскал с ответчиц примерно по 80 000 шекелей, а попытку привлечь к ответственности школу — отклонил. Попытка одной из ответчиц сослаться на «вдохновение» американским подростковым сериалом суд не впечатлила: закон не знает такой защиты, как желание развлечь одноклассниц за чужой счет.
Два QR-кода и один взрыв в школьном коридоре
В один из декабрьских дней 2023 года ученицы религиозной школы для девочек в Бейт-Шемеше обнаружили на стенах объявления — обычные листочки с QR-кодом. Кто-то навел телефон, считал код — и попал в закрытый инстаграм-аккаунт @SECRETSPOST.
Хозяйка аккаунта вручную одобряла подписчиков. Получив доступ, они находили публикацию, которая за несколько часов перевернула жизнь всей школы. В тексте, приведенном в решении суда дословно, утверждалось, что ученица двенадцатого класса Двора Зайбелд — ей тогда было семнадцать лет — тайно от родителей проводит послеполуденные часы с врачом-стоматологом сорока одного года, разведенным, с тремя детьми; что она забеременела от него и сделала аборт. К тексту прилагалась её фотография из собственного профиля.
Рядом с текстом красовался логотип: WHY SO SERIOUS? JUST TELL THE TRUTH.
Едва учительницы начали приходить в школу, в коридорах уже стоял крик. Девочки плакали, требовали справедливости. Занятия распустили раньше времени. На следующий день школьницы вернулись, по свидетельству очевидцев, «в истерике» и с твердым желанием «восстановить справедливость». Администрация позвонила на горячую линию Министерства просвещения, провела беседы с ученицами, а виновниц — как только их удалось установить — отстранила от занятий. Двора и ее родители подали заявление в полицию.
К тому времени, когда полиция приступила к делу, Двора уже успела сдать выпускные экзамены. Но последний школьный год, по её словам, был у нее, по существу, украден.
Что было написано — и зачем
Публикация содержала реальные факты — имя девушки, класс, место жительства, факт работы в стоматологической клинике — и целиком выдуманную историю: роман с врачом, беременность, аборт. Именно это смешение реального с ложным делало текст особенно опасным: те, кто знал Двору лично, имели все основания принять написанное за чистую монету.
Судья Ланг признал публикацию клеветой сразу в двух значениях, предусмотренных Законом о запрете клеветы 1965 года: как сведения, способные унизить человека в глазах окружающих, и как приписывание ему порочащих черт характера. Суд при этом особо отметил, что речь шла не о каком-то абстрактном репутационном ущербе — удар был нанесен в самое уязвимое место. Двора была несовершеннолетней, религиозной, принадлежала к ультра-религиозному сообществу, где добрачные отношения, а тем более беременность и аборт — караются позорным клеймом. Ложь о подобных вещах в такой среде — не просто оскорбление; это удар, способный разрушить репутацию и на всю жизнь лишить девушку шансов на хороший шидух.
Именно поэтому суд отверг попытки адвокатов ответчиц представить произошедшее как подростковую шалость. Реакция школьниц, учительниц и самих же ответчиц, признавших в итоге, что поступили по-дурацки и глубоко сожалеют, — всё это говорило о прямо противоположном.
Кто нажал на кнопку: спор о причастности
Кто именно стоял за публикацией — этот вопрос занял в процессе центральное место. Ответчица № 4 — назовем ее А.С. — свою причастность признала с самого начала. Ответчица № 1 — Т.Л. — отрицала всё, кроме того, что «просто стояла рядом», когда на стены вешали объявления с QR-кодами.
Судья эту версию не принял — и было почему.
А.С. показала в суде, что они вместе с Т.Л. завели аккаунт и вместе сочиняли публикации — не только о Дворе, но и о других ученицах. Конкретные личные сведения о Дворе — в частности, что та работает в стоматологии — были известны именно Т.Л., которая с ней была знакома; А.С. Двору вообще не знала. Этот факт выяснился при перекрестном допросе обеих девушек, и суд придал ему особый вес.
Дальше — больше. В письме с извинениями А.С. написала Дворе: «Информацию написала не я, но именно я принесла фотографии». А в телефонном разговоре, который Двора тайно записала, А.С. несколько раз подчеркнула, что просит прощения от своего имени, а не от имени «другой девочки, которая тоже участвовала». Суд обратил внимание: А.С. не знала о записи — а значит, говорила без оглядки на возможные последствия.
Кроме того, Т.Л. сама проговорилась, что знала заранее, каким будет содержание публикации, — хотя, по её словам, никакого отношения к ней не имела. Суд задал закономерный вопрос: откуда тогда она знала? Убедительного ответа не нашлось.
Наконец, зауч показала в суде, что Т.Л. призналась ей в соучастии, выразила искреннее раскаяние и спрашивала, можно ли как-то загладить вину перед Дворой. Почему советница стала бы её оговаривать — этого Т.Л. объяснить не смогла.
В итоге суд решил: обе девушки — Т.Л. и А.С. — вместе придумали текст, вместе разместили его в сети и вместе развесили объявления в школе.
Почему ни один довод защиты не устоял
Семья А.С. выстроила несколько линий обороны. Ни одна не сработала.
Первая: публикация сделана «добросовестно» — в смысле статьи 15(1) Закона о запрете клеветы, которая защищает тех, кто не знал и не мог знать о существовании реального человека, чьё имя упомянул. Судья разобрал этот довод без лишних слов: здесь никакого незнания не было — публикация была написана о конкретной, известной обеим девушкам однокласснице, с именем, возрастом, адресом и фотографией. Ссылаться на добросовестное заблуждение в таких обстоятельствах просто неуместно.
Вторая: А.С. якобы вдохновилась американским подростковым сериалом One of us is lying, где героиня публикует разоблачения, и искренне полагала, что это безобидное развлечение. Суд не проникся этим доводом: стремление веселить, создавать контент и набирать авторитет в инстаграме — не основание для защиты по закону, особенно когда для этого используется чужая репутация. Вдобавок никаких доказательств того, что сериал действительно послужил источником вдохновения, ответчицы не представили.
Третья попытка — и вовсе любопытная: адвокат ответчиков заявил, что истица сама публиковала о себе подобные вещи и, по его словам, сама не считала публикации такого рода оскорбительными. Никаких доказательств этому не нашлось, и суд отверг оба утверждения.
Деньги, извинения и вина школы
Суд присудил Т.Л. заплатить истице компенсацию в размере 50 000 шекелей. А.С. обязали заплатить истице 30 000 шекелей (однако назначил более высокую сумму судебных расходов). Разница объясняется просто: Т.Л. так и не извинилась перед Дворой ни разу, тогда как А.С. всё же сделала это — и письменно, и по телефону, хотя и не перед теми, кто видел публикацию. Отсутствие публичного извинения перед школьниками и учителями суд счел отягчающим обстоятельством.
Двойное возмещение — за умысел причинить вред — суд не назначил. По его оценке, девушки действовали не со злым умыслом, а скорее с полным безразличием к тому, что их шутка сделает с человеком. Безразличие не есть умысел, пояснил судья.
Требование Дворы о принудительном публичном извинении суд тоже не удовлетворил. Согласно устойчивой судебной практике суд может в определенных случаях обязать публично опровергнуть ложь, но принудить человека раскаяться невозможно. Извинение, выкорчеванное по решению суда, не несет никакого смысла — оно должно исходить от самого человека.
В иске значились и родители обеих девушек — как ответчики № 2, 3, 5 и 6. Но поскольку Двора с самого начала недвусмысленно разъяснила: родители привлечены к делу не потому, что несут ответственность за поступки дочерей, а исключительно потому, что те были несовершеннолетними и нуждались в законных представителях для участия в судебном процессе. Иными словами, мамы и папы сидели в зале суда в процессуальном, а не в содержательном качестве.
Суд это разграничение принял и никакой юридической ответственности на родителей не возложил: раз истица сама не утверждала, что они причастны к поступкам детей, оснований взыскивать с них компенсацию не нашлось. Платить будут сами виновницы — Т.Л. и А.С., которые к моменту вынесения решения уже достигли совершеннолетия.
Семья А.С. также просила привлечь к ответственности школу, обвинив администрацию в том, что руководство учебного заведения допустило телефоны в здание, раздуло скандал вместо того, чтобы его унять, давило на А.С. в ходе внутреннего расследования и не уведомило её родителей своевременно.
Суд разобрал каждое из этих обвинений — и все отклонил. Объявления с QR-кодами девушки развесили после окончания занятий, когда в школе не было никого из взрослых. Публикацию в инстаграме они выложили в пятницу или в ночь с субботы на воскресенье. Когда первая учительница переступила порог школы, девочки уже читали и пересылали друг другу скриншоты. У школы не было ни возможности предотвратить публикацию, ни шанса перехватить её в момент распространения.
Суд добавил и следующее соображение: даже если бы учительницы изъяли телефоны при входе, девочки считали бы QR-коды после уроков — и публикация разошлась бы в любом случае. Никакой причинно-следственной связи между действиями школы и случившимся не было.
В итоге суд частично удовлетворил иск. Т.Л. обязали заплатить истице 77,000 шекелей; А.С. присудили заплатить истице 72,000 шекелей и школе (на покрытие судебных расходов) 20,000 шекелей.
Заключение
Публикация в инстаграме, приписавшая несовершеннолетней ученице религиозной школы роман с пожилым врачом, беременность и аборт, — очевидная и бесспорная клевета, как бы ни старались защитники ответчиц умалить и “обесценить” такой поступок. Закон столь жестоких шуток за чужой счет не понимает. И доказывать размер ущерба жертве при этом не нужно: сам факт публичной лжи о человеке — уже достаточное основание для взыскания.
Граница между подростковой выходкой и гражданским деликтом проходит именно там, где чужое имя, фотография и жизнь превращаются в расходный материал для поста.
28238-04-24
Другие материалы по теме:
