Содержание
Израильтянка родила cына от итальянца и несколько лет жила на две страны, пока в конце 2024 года семья не осела в Италии — там ребенка оформили в поликлинику, детский сад, спортивные секции. В начале 2026 года мать без предупреждения увезла мальчика в Израиль, сославшись на насилие со стороны отца. Отец обратился в суд по Гаагской конвенции о похищении детей, и суд по семейным делам постановил вернуть ребенка в Италию, признав, что именно эта страна была его постоянным местом жительства.
Мать обжаловала решение, указывая на десятки эпизодов насилия и сотни страниц доказательств, которые, по ее словам, суд первой инстанции проигнорировал. Окружной суд Тель-Авива апелляцию отклонил, согласившись с нижестоящей инстанцией, что исключение из конвенции — угроза серьезного вреда ребенку — применяется крайне редко и требует куда более весомых доказательств, чем предъявила мать.
Возвращение мальчика в Италию было обусловлено рядом смягчающих условий: отец обязан снять квартиру для матери и внести депозит на содержание сына.
С чего все начиналось: история одной семьи
Итальянец приехал в Израиль туристом в конце 2019 года и встретил там будущую мать своего сына. Вскоре женщина забеременела, и пара решила строить семью вместе. Мужчина оставил работу в Италии, сдал квартиру и переехал жить к избраннице в Израиль.
В 2020 году родился мальчик. У матери уже был сын от предыдущего брака, мальчик постарше на несколько лет. Отцовство итальянца оформили не сразу — лишь через год семья прошла через генетическую экспертизу, после чего суд официально признал его отцом ребенка.
Несколько последующих лет прошли в разъездах между двумя странами. Сразу после начала войны в октябре 2023 года семья вылетела в Италию и провела там несколько месяцев, затем вернулась в Израиль, снова съездила в Италию на пару месяцев — и в конце 2024 года вернулась туда еще раз. Этот последний переезд оказался решающим: именно с него, как установит впоследствии суд, начался отсчет нового постоянного места жительства ребенка.
Год, который семья провела в Италии, был насыщен бытовыми деталями, которые впоследствии станут главными доказательствами в деле. Мальчика прикрепили к итальянской поликлинике, завели медицинскую карту, сделали прививки, оформили медицинскую страховку. Ребенка записали в детский сад на новый учебный год, оплатили обучение, купили годовой абонемент в спортивный центр, записали в футбольную школу и внесли плату за два учебных года вперед. Параллельно родители подали заявление в итальянские миграционные органы на постоянную регистрацию по месту жительства, а матери выдали вид на жительство сроком на пять лет — она даже открыла себе банковский счет в Италии.
Собственно израильская сторона жизни семьи в этот период сворачивалась: договор аренды квартиры в Израиле истек в конце лета 2025 года и продлен не был.
Побег из Италии
В начале 2026 года мать с сыном оказались в Израиле — и остались. По версии матери, причина была одна: незадолго до этого отец жестоко избил ее, сломал зубы, нанес порезы, из-за чего пришлось обращаться в больницу. Женщина утверждала, что отец, узнав о ее намерении вернуться в Израиль, попытался спрятать паспорта, чтобы не дать ей уехать.
Отец категорически отрицал обвинения в насилии и представил справку итальянской полиции о том, что заявлений или расследований в отношении него никогда не было. По его словам, инцидент, о котором рассказывала мать, произошел иначе — она была нетрезва и просто упала.
Спустя несколько месяцев отец подал в израильский суд по семейным делам иск о возвращении сына в Италию на основании Гаагской конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей. Суд первой инстанции иск удовлетворил — и это решение мать оспорила в апелляции.
Гаагская конвенция против похищения детей:
Одна деталь сыграла против матери: в сообщении, отправленном от ее имени раввином из Венеции в день отъезда, она просила отца «сохранить это в тайне» и обещала, что даст о себе знать через день-другой. Суд расценил эту переписку как прямое доказательство того, что женщина осознанно скрывала свой отъезд, чтобы успеть покинуть Италию с ребенком незамеченной.
Три вопроса, на которые предстояло ответить суду
Гаагская конвенция построена на жесткой логике: если ребенка увезли из страны его постоянного проживания без согласия второго родителя, обладающего правом опеки, суд обязан вернуть ребенка — и не должен погружаться в спор о том, с кем ребенку будет лучше. Это вопрос компетенции: решать, где и с кем будет жить мальчик, должен суд той страны, откуда его увезли.
Первым делом суду предстояло определить, где на самом деле было постоянное место жительства ребенка на момент отъезда. Здесь суд применил критерий, учитывающий не только формальные документы, но и намерения родителей, увиденные глазами самого ребенка. И хотя до конца 2024 года зиция ребенка в Израиле оставалась прочной — детский сад, съемная квартира, работа отца, — картина изменилась именно в последний год перед отъездом. Суд особо подчеркнул: мальчик успел начать интегрироваться в итальянскую жизнь — детский сад, футбол, плавание — и, глядя на ситуацию его глазами, годовалое проживание в Италии с постепенным укоренением перевешивало формальную привязку к Израилю.
Убедительным аргументом против матери стало ее же собственное заявление в другом судебном процессе. За месяц до отъезда она подала в израильский суд иск об определении порядка общения со старшим сыном и в этом заявлении честно написала, что с конца 2024 года делит время между Израилем и Италией, где живут «ее партнер и их сын» при полной поддержке родителей партнера, живущих по соседству. Ни слова о временном характере пребывания. Этот иск женщина позже, после переезда в Израиль, отозвала — но сказанного было не вернуть: суд расценил эти слова как признание стороны в судебном процессе, которое связывает ее и в новом деле.
Второй вопрос касался того, были ли нарушены права опеки отца. Здесь спорить особо было не о чем: родители не состояли в браке, но по израильскому закону о правоспособности и опеке оба родителя автоматически являются опекунами ребенка, а право определять место жительства ребенка входит в объем опекунских полномочий. Дополнительно суд сослался на итальянское постановление, вынесенное вскоре после отъезда, — оно, пусть и вынесенное без участия матери, подтверждало, что фактически отец осуществлял родительскую заботу о сыне вплоть до его вывоза.
Третий вопрос — не смирился ли отец сам с переездом сына в Израиль, раз обратился в суд лишь спустя четыре месяца после отъезда. Суд счел эту задержку объяснимой: переписка показывала, что все это время отец пытался уговорить мать вернуться, а с конца февраля до начала апреля 2026 года авиасообщение с Израилем было практически парализовано войной.
И, наконец, четвертый — центральный для любого спора о похищении детей — вопрос: применимо ли исключение, предусмотренное статьей 13(б) конвенции, согласно которому ребенка можно не возвращать, если существует серьезный риск причинения ему физического или психологического вреда либо иное невыносимое положение. Именно на этом пункте держалась вся защита матери — и именно здесь суд первой инстанции, а затем и апелляционная инстанция, поставили точку не в ее пользу.
Судебная практика толкует это исключение узко: применяется оно лишь в исключительных случаях, а бремя доказывания лежит на том родителе, который ребенка увез. Утверждения о насилии одного родителя по отношению к другому сами по себе не являются основанием для отказа в возвращении ребенка — если только речь не идет о доказанной, прямой и непосредственной угрозе самому ребенку, которую нельзя устранить защитными механизмами страны происхождения. Суд отметил: сам факт того, что мать неоднократно оставляла сына с отцом, отправляясь в поездки в Израиль к старшему сыну, красноречивее любых слов говорит о том, что она сама не считала отца опасным для мальчика. А заявление о насилии именно в отношении ребенка суд назвал «сказанным вскользь, без единого подтверждающего доказательства».
Аргументы сторон в апелляции
Апелляция матери строилась на трех больших блоках претензий. Во-первых, она настаивала: Израиль, а не Италия, был подлинным постоянным местом жительства сына — ребенок родился здесь, провел здесь четыре из пяти лет своей жизни, а формулировка суда о том, что мальчик лишь «начал вживаться» в итальянскую жизнь, по ее мнению, сама доказывала, что укоренение не завершилось.
Во-вторых, женщина указывала на фактическую ошибку в решении суда первой инстанции: там было указано, что родители состоят в браке, хотя на самом деле отец — холост, а сама она разведена. По ее мнению, эта ошибка искажала весь анализ прав опеки, а итальянское право, которое суд применил без экспертного заключения, вообще не было доказано надлежащим образом.
В-третьих — и это, пожалуй, было сердцевиной апелляции, — мать утверждала, что суд первой инстанции проигнорировал почти девять сотен страниц доказательств: медицинские документы, видеозаписи, аудиозаписи, девять письменных показаний свидетелей. По ее словам, отец систематически и жестоко избивал ее на глазах у ребенка, кульминацией стал вечер накануне католического Рождества, когда, по ее рассказу, отец с такой силой ударил ее головой о стену, что она потеряла сознание и попала в больницу с рассечениями. Решение суда, указывала мать, было вынесено в спешке — протоколы и прения поступили в пятницу днем, а мотивированное решение на двадцать четыре страницы появилось уже в воскресенье утром. Отдельно она оспаривала присужденные с нее судебные издержки в 30 000 шекелей как чрезмерные, учитывая, что ее интересы представляет бюро правовой помощи.
Отец на все это отвечал методично. Определение постоянного места жительства ребенка, по его мнению, было чисто фактическим выводом суда, основанным на объективных документах, а не на чьих-то субъективных рассказах, — и апелляционная инстанция в такие выводы вмешиваться не должна. Что касается ошибки про брак — это, по его словам, просто описка, которая никак не повлияла на анализ прав опеки: они вытекали из закона об опекунстве, признания отцовства и итальянского судебного решения о совместной родительской ответственности. Обвинения в насилии он назвал бездоказательными, представив справку итальянской полиции и указав на медицинские документы стоматолога матери, которые, по его словам, свидетельствовали о хроническом заболевании десен, а вовсе не о травме от удара.
Новое решение из Италии как неожиданный поворот
Незадолго до слушания апелляции произошло событие, которое добавило делу дополнительный слой драматизма. Оказалось, что буквально через неделю после того, как мать увезла сына в Израиль, отец параллельно обратился в итальянский суд с иском об опеке — и получил временное постановление в свою пользу: итальянский суд признал себя компетентным рассматривать дело, установил, что постоянным местом жительства ребенка была Италия, и предоставил отцу единоличную опеку.
Мать наняла итальянского адвоката и попыталась это постановление оспорить. Дошло до заседания, на котором ее интересы представлял защитник, — но результат оказался для нее неутешительным: итальянский суд подтвердил свою исключительную юрисдикцию, повторно указал, что постоянным местом жительства мальчика на момент отъезда была Италия, признал вывоз ребенка неправомерным, а обвинения в насилии со стороны отца счел недоказанными, отметив при этом, что именно отец обращался в социальные службы за защитой от агрессии со стороны матери. По этому решению мать обязали немедленно вернуть ребенка, а право на общение с ним ей предоставили лишь дважды в неделю в контактном центре под наблюдением — из-за опасений повторного похищения.
Отец просил приобщить это решение к материалам израильской апелляции как новое доказательство. Мать возражала: по ее словам, итальянское постановление — не самостоятельное доказательство, а прямое порождение того же самого израильского решения, которое она и оспаривает, и вынесено оно было после единственного предварительного слушания, основанного на искаженных утверждениях отца о ее алкогольной зависимости и психическом состоянии. Суд решил принять документ — не потому, что он закрывает спор по существу, а потому, что он подтверждает: права опеки у отца действительно существовали еще до вывоза ребенка, а значит, имеет прямое отношение к одному из ключевых вопросов дела.
Позиция апелляционного суда: почему решение устояло
Судьи начали с базового и хорошо знакомого принципа: апелляционная инстанция крайне неохотно пересматривает фактические выводы суда первой инстанции — ведь именно та инстанция видела свидетелей вживую и могла оценить их достоверность непосредственно. Апелляция вмешивается лишь тогда, когда решение содержит явную и коренную юридическую ошибку либо выводы очевидно нелогичны. Судьи сослались на устоявшуюся практику Верховного суда, подтверждающую этот подход, и указали: подавляющее большинство доводов матери — это именно фактические возражения, а не правовые ошибки, а значит, оснований для пересмотра нет.
Отдельно суд похвалил нижестоящую инстанцию за оперативность и качество работы — процесс шел именно так, как того требует Гаагская конвенция, задуманная как механизм быстрой помощи, а не долгого разбирательства по существу спора об опеке. При этом судья подчеркнул: замечания матери о «спешке» суда были неуместны и излишне резки по тону.
По поводу неучастия детского адвоката и социального работника в деле — этот вопрос, отметил суд, уже был предметом отдельного обращения матери и отклонен другим судьей. Ходатайство по делам Гаагской конвенции — это, по сути, форма неотложной правовой помощи, а не полноценное разбирательство об интересах ребенка, поэтому назначение отдельного представителя ребенку в таких делах, как правило, не требуется, тем более когда речь идет о пятилетнем малыше, чье мнение по закону получает существенный вес лишь в одном специфическом случае — когда он сам возражает против возвращения.
Претензию по поводу недоказанности итальянского права суд также отклонил: конвенция прямо освобождает суд от необходимости запрашивать экспертное заключение по иностранному праву, а итальянское судебное постановление, представленное отцом, само по себе является достаточным доказательством того, что права опеки у него имелись.
Что касается описки про брак — суд назвал ее именно тем, чем она была: технической ошибкой, никак не повлиявшей на анализ. Права отца как опекуна опирались на три независимых основания — израильское решение об отцовстве и закон об опекунстве, признание отцовства итальянским судом и, наконец, решение итальянского суда о совместной родительской ответственности обоих родителей.
Центральной же частью решения стал анализ довода о насилии. Суд не стал утверждать, что насилия не было вовсе, — напротив, он прямо признал: исключить эту возможность нельзя. Но, как и суд первой инстанции, апелляционная коллегия подчеркнула принципиальную разницу: исключение из конвенции применяется тогда, когда опасность угрожает ребенку при возвращении в страну происхождения, а не тогда, когда родитель, увезший ребенка, боится встречи со вторым родителем или разлуки с ребенком. Даже если верить рассказу матери об избиениях, сама она никогда не приводила ни одного доказательства, что отец применял насилие к самому мальчику, — а тот факт, что она регулярно и по собственной воле оставляла сына на попечение отца, пока сама разъезжала в Израиль, суд счел красноречивее любых слов.
Судьи напомнили и о деле, рассмотренном Верховным судом еще в девяностые годы: тогда девочку вернули в Англию к отцу, несмотря на его пристрастие к наркотикам и алкоголю, — просто на период разбирательства ребенку разрешили пожить с матерью до решения компетентного английского суда. Разлука братьев — а старший сын матери остается в Израиле — тоже, отметил суд, сама по себе не активирует исключение: это тяжелые, но неизбежные издержки любого дела о похищении, и конвенция не предназначена для того, чтобы устранять всю боль подобных ситуаций, — иначе любой родитель, недовольный итогом семейной жизни, мог бы просто увезти ребенка и добиться его удержания одним фактом причинения этой самой боли.
Отдельно суд разобрался с доказательствами матери — девять показаний родственников и друзей, четыре тома документов. Все они, отметил суд, касались в основном периода до конца 2024 года, когда постоянным местом жительства ребенка действительно был Израиль, а к событиям после этой даты относились лишь косвенно, будучи по большей части пересказом слов самой матери, а не свидетельствами очевидцев. Судьи спросили у адвоката матери напрямую: есть ли хоть одно доказательство насилия непосредственно в отношении ребенка? Ответа, кроме ссылки на собственные показания женщины, не последовало.
По вопросу судебных издержек апелляционный суд также поддержал нижестоящую инстанцию: сумма в 30 000 шекелей признана скромной с учетом того, что отцу пришлось дважды прилетать в Израиль, оплачивать перелеты, проживание и услуги частного адвоката, а конвенция прямо предусматривает возможность взыскания подобных расходов с родителя, похитившего ребенка.
Апелляцию отклонили полностью, а с матери в пользу отца взыскали еще 20 000 шекелей судебных издержек за апелляционное разбирательство. При этом, признавая тяжесть ситуации, суд установил ряд смягчающих условий возвращения: отец обязан снять для матери и сына трехкомнатную квартиру в городе своего проживания как минимум до конца года и оплачивать аренду, а также внести депозит в 2 000 евро на содержание ребенка, который нельзя будет зачесть в счет присужденных судебных издержек.
Заключение
Дело в очередной раз показало, насколько узок коридор исключений в делах о международном похищении детей и насколько высока планка доказывания для родителя, который решается увезти ребенка без согласия второй стороны. Даже признавая, что версия о домашнем насилии не выглядит полностью надуманной, суд подчеркнул: спор о том, кто прав в семейном конфликте, должен решаться не бегством в другую страну, а обращением к компетентным органам того государства, где ребенок фактически проживает. Решение также лишний раз напомнило: собственные слова, сказанные в другом судебном процессе, — вещь опасная, и от них потом бывает не так просто откреститься. Апелляционный суд Тель-Авива подтвердил: постоянное место жительства ребенка определяется не количеством прожитых лет в той или иной стране, а совокупностью объективных обстоятельств последнего года перед отъездом — и в данном случае эта совокупность безошибочно указывала на Италию.
50193-07-26
Другие материалы по теме
- Медицинская халатность в Израиле: семье присудили 5,4 млн шекелей за ошибку при ЭКО
- Суд взыскал с больничной кассы свыше 5 миллионов шекелей за врачебную халатность при беременности
- Врачебная халатность и потеря зрения: суд защитил права пациента
- Медицинская халатность: как доказать и получить компенсацию
