Марина (все имена изменены) приехала в Израиль много лет назад вместе с сыном-подростком. Здесь она вышла замуж за израильтянина и прошла обычный для таких случаев путь — поэтапную процедуру получения статуса через брак — СтуПро. Сын был включен в процедуру как “несовершеннолетний сопровождающий”. Через несколько лет оба получили гражданство.
Брак, впрочем, не пережил проверки временем и распался — развод был оформлен в израильском суде по семейным делам. Марина полностью интегрировала в израильскую жизнь: выучила язык, работала, приобрела друзей. Сын тем временем женился, стал отцом и вся эта семья — сын, невестка, внуки — обосновалась в Израиле окончательно.
Через некоторое время после развода Марину вызвали в миграционную службу на беседу. Ее расспрашивали о подробностях брака: когда все начиналось, насколько отношения были искренними на разных этапах процедуры. Марина отвечала честно: отношения были настоящими, начались в Беларуси задолго до официального оформления и оставались таковыми до самого конца.
Дальше Марине сообщили, что в руках у чиновников копия решения суда РБ о расторжении ее брака за 3 года до завершения процедуры СтуПро с мужем. Логика обвинения была прямой: пока в Израиле шла легализация на основании брака, на родине этот брак, если верить документу, был уже расторгнут, а значит, вся процедура строилась на фикции.
Марина настаивала, что о разводе в Беларуси никогда не слышала и что ее брак был расторгнут один-единственный раз — в Израиле, после 12 лет совместной жизни. Но самое существенное было не в этом. Копию судебного решения ей не выдали. Ознакомиться с оригиналом не позволили. Возможности проверить его подлинность на родине — обратиться в тамошний суд или архив и выяснить, существует ли такое решение вообще, — тоже не дали.
На этом эпизод как будто исчерпал себя — до тех пор, пока спустя годы Марина не получила официальное письмо: миграционное ведомство рассматривает вопрос о лишении ее гражданства на том основании, что оно было получено на основании ложных сведений.
Лишение гражданства:
Марина обратилась к нам, и мы направили в ведомство развернутое возражение. Первый аргумент касался элементарной процессуальной справедливости. Право быть выслушанным не существует без права на ознакомление с доказательствами: нельзя требовать вразумительных объяснений по поводу документа, который никто не показал. Ведомство располагало существенным документом, как утверждали чиновники, но отказывалось предъявить его человеку, чью судьбу он должно было определить.
Не был предоставлен и протокол беседы с бывшим мужем, на чьих показаниях, судя по всему, строилось обвинение, — соответственно, у Марины не было возможности ответить на конкретные утверждения конкретного человека.
Второй аргумент сводился к достоверности источника. Развод далеко не всегда оставляет бывших супругов беспристрастными и объективными по отношению друг к другу. Закон и внутренние инструкции самого ведомства прямо требуют повышенной осторожности при работе со сведениями от заинтересованной стороны, тем более от бывшего супруга. В этом деле ведомство, судя по всему, полагалось на версию бывшего мужа без проверки.
Третий аргумент строился на одном логическом несоответствии, которое переворачивает всю конструкцию обвинения. Если у бывшего мужа действительно было на руках законное иностранное судебное решение о разводе, зачем ему понадобилось спустя годы обращаться в израильский суд с отдельным иском о расторжении того же брака? Закон предусматривает простой путь: заверить иностранное решение апостилем, перевести у нотариуса и подать в отдел записи актов гражданского состояния. Вместо этого мужчина инициировал долгий и затратный судебный процесс, как будто никакого готового решения на родине у него не было. Не воспользовался он и другим доступным путем — иском о признании иностранного судебного решения, что потребовало бы доказать законность его получения.
Четвертый и решающий аргумент — срок, минувший с момента получения гражданства. Закон устанавливает: если прошло больше трех лет, ведомство не вправе отменить решение собственной властью — оно обязано обратиться с иском в административный суд. Это означает существенно более высокий стандарт доказывания. Верховный суд неоднократно подчеркивал, что гражданство — одно из основных прав человека и поражение человека в таком праве должно применяться крайне осторожно, соразмерно и только на основании ясных, недвусмысленных и убедительных доказательств.
Наконец, в письме были изложены и личные обстоятельства Марины.
Письмо заканчивалось прямым требованием: прекратить процедуру лишения гражданства и не передавать дело на рассмотрение консультативной комиссии до тех пор, пока Марине не предоставят полную возможность ознакомиться со всеми материалами дела.
Получив это возражение, МВД не стало настаивать на своей позиции. Изучив изложенные доводы, миграционная служба признала: оснований для продолжения процедуры лишения гражданства нет — и закрыла дело. Без суда, без многолетней тяжбы, без предъявления того самого документа, который так и остался непоказанным.
Марина осталась гражданкой Израиля. Ее сын, невестка и внуки могут не беспокоиться о том, что бабушку придется искать по чужим городам. История лишний раз показывает: за формулировкой «получение гражданства обманным путем» далеко не всегда стоят реальные факты. Человек может стать невинной жертвой клеветы и навета. Наша задача: заставить систему делать то, для чего она существует, — устанавливать истину, а не подтверждать чужие обиды.
