Содержание
Три раздельных судебных фронта, все три — взаимосвязаны и взаимозависимы. Десять лет совместной жизни, внезапная смерть любимого человека и немедленный, почти рефлекторный удар со стороны тех, кто увидел в этой смерти возможность.
Евгений приехал в Израиль из Молдовы, работал строителем. Жил тихо, работал добросовестно. Спустя несколько лет у него завязались отношения с израильтянкой Ади. Евгению было за шестьдесят, Ади — немногим меньше. Они стали жить вместе: один дом, общий быт, общие праздники, общие заботы. Всё их окружение — соседи, друзья, родня с обеих сторон — знало их как пару, и ни у кого не возникало на этот счёт никаких вопросов.
Поскольку Евгений не был гражданином страны, сама природа их отношений требовала официального подтверждения. Израильское законодательство предусматривает для таких пар особый административный путь — поэтапную процедуру легализации статуса иностранного партнёра (СтуПро).
Процедура эта сложная. Министерство внутренних дел проводит многочасовые собеседования с каждым из партнёров по отдельности, изучает документы, сверяет показания, а при каждом очередном продлении статуса проверяет искренность отношений заново. Евгений и Ади прошли через это не один раз — и каждый раз ведомство убеждалось: да, это пара, отношения настоящие. Визу продлевали ежегодно, а спустя несколько лет статус Евгения был повышен до ВНЖ.
Они шли к финалу этой долгой процедуры — и были уже совсем близко. Но в конце 2023 года Ади умерла. До завершения всего пути оставалось совсем немного.
Три беды сразу
Первый удар нанесли родственники Ади — прежде ее сестра. Отношения между ними при жизни были, мягко говоря, непростыми: многолетний финансовый конфликт, взаимные претензии, и в какой-то момент дело дошло до суда — Ади получила против сестры охранный ордер. Теперь, когда Ади не стало, сестра немедленно заняла позицию. Она начала рассылать письма во все инстанции подряд: в Министерство внутренних дел — с требованием выдворить Евгения из страны; в Битуах Леуми — с заявлениями о том, что никаких настоящих отношений не существовало и что союз был фиктивный. Параллельно она оспорила оформление наследства в семейном суде.
Второй удар пришёл со стороны государства — хотя и вполне ожидаемый. Как только Ади умерла, Министерство внутренних дел автоматически закрыло Евгению СтуПро. Это формально объяснимо: процедура строится на отношениях с конкретным человеком, человека не стало. Но что делать иностранцу, который живёт в стране почти десятилетие, у которого здесь всё — дом, работа, пенсионные накопления, незавершённые судебные дела? Предстояло начинать заново — через гуманитарный процесс. Путь тяжёлый, а в данном случае — особенно: общих детей у пары не было, а это один из главных аргументов в подобных делах. Ведомство отказало.
Третий удар — отказ Битуах Леуми. Евгений подал заявление на пенсию по потере кормильца: по израильскому закону, гражданский супруг имеет на неё право наравне с официальным. Ведомство засомневалось. Аргументы звучали так: у пары не было общего банковского счёта; в показаниях обнаружились некоторые расхождения; несколько лет назад, при оформлении пособия по уходу, Ади не упомянула о сожительстве; наконец — поступили показания «свидетелей», утверждавших, что никакого партнёрства не существовало. Заявление было отклонено.
Три дела, три ведомства, три отказа.
Что мы делали и почему
Министерство внутренних дел. Отказ в гуманитарном процессе мы оспорили сначала в досудебном порядке — безрезультатно. Подали в суд. Суд поддержал нашу позицию.
Аргументация строилась не только на самом факте отношений. Она опиралась на совокупность обстоятельств, каждое из которых весомо само по себе, а вместе они создают картину, при которой отказ без рассмотрения по существу является нарушением собственного нормативного порядка ведомства. Этот порядок прямо предусматривает: если случай не вписывается в стандартные критерии, но имеются особые гуманитарные основания — дело должно быть передано выше, на рассмотрение гуманитарной комиссии. Не отклонено на пороге, а рассмотрено.
Суд согласился с нами: нельзя отказывать, не рассмотрев. Дело передано в гуманитарную комиссию. Мы не питаем излишних иллюзий — там тоже, вероятно, будут отказы, и мы к этому готовы. Но принципиальный рубеж взят: ведомство обязано рассматривать, а не захлопывать дверь.
Национальное страхование. Апелляция в суд по трудовым спорам потребовала отдельной, детально выстроенной аргументации.
Начнём с самого очевидного аргумента ведомства — отсутствия общего банковского счёта. До получения ВНЖ Евгений физически не мог открыть счёт в местном банке. Когда эта возможность появилась — счёт был открыт.
Далее — вопрос о «расхождениях в показаниях» и о том, что Ади при оформлении пособия по уходу не упомянула о сожительстве. Здесь мы применили судебную практику, которая давно и чётко разграничивает: заявления сторон в конкретных ситуациях и объективные доказательства — это принципиально разные вещи. Мотивы человека, представляющегося одиноким при оформлении государственного пособия, вполне понятны в своём контексте — но это не отменяет десяти лет совместной жизни.
Что касается показаний «свидетелей», представленных сестрой, — мы указали суду на очевидное: их источник есть человек, находившийся с Ади в открытом конфликте, получивший охранный ордер и прямо заинтересованный в исходе наследственного дела. Придавать таким показаниям равный вес с объективными доказательствами из реального времени — значит намеренно закрывать глаза на контекст.
Что значит — доказать десять лет
В этом деле пришлось собрать большую доказательную базу. Единый зарегистрированный адрес проживания на протяжении всех лет, сотни совместных фотографий разных лет, переписка в мессенджерах, медицинские выписки, материалы судебного заседания по другому делу, где Ади подтверждала факт настоящих отношений с Евгением, множественные визы и документы из МВД.
Третий фронт: наследство
Параллельно всему этому — семейный суд, где продолжается наследственное дело. Сестра оспорила права Евгении как наследника, заявив и там, что его отношения с Ади были фиктивными. После одного уже заседания адвокатам сестры пришлось отказаться от своей позиции, закрыть дело и заплатить Евгению большие судебные издержки.
Итог
В МВД дело передано в гуманитарную комиссию. Отказ там вероятен — мы к нему готовы и будем оспаривать.
Апелляция в суд по трудовым спорам удовлетворена, право Евгения на пенсию по потере кормильца признано, пенсия выплачивается.
Три разных инстанции, три разных правовых плоскости — и в центре всего этого Евгений, который потерял дорогого человека, с которым прожил десять лет.
