Содержание
В 2024 году Израиль принял первый в своей истории специализированный Закон о международном коммерческом арбитраже, основанный на Типовом законе ЮНСИТРАЛ 1985 года в редакции 2006 года. До этого международные коммерческие споры с израильским участием подпадали под действие внутреннего Закона об арбитраже 1968 года — документа, не приспособленного к реалиям транснационального бизнеса.
Новый закон вводит широкую трактовку арбитражного соглашения, принцип компетенции-компетенции, развёрнутый режим обеспечительных мер с возможностью их принудительного исполнения через государственный суд, а также исчерпывающий перечень оснований для отмены арбитражного решения.
Израиль таким образом вступает в многочисленную семью государств, воспринявших модель ЮНСИТРАЛ — от Германии и Сингапура до России, — и заявляет о своей готовности стать полноправным участником международного арбитражного рынка. Закон применяется к разбирательствам, открытым с момента его вступления в силу.
Разрыв с прошлым: зачем Израилю понадобился новый закон
До принятия нового закона Израиль не имел специализированного регулирования для международного коммерческого арбитража. Международные споры с израильским участием подпадали под действие Закона об арбитраже 1968 года — достойного своей эпохи, но изначально предназначенного для внутреннего разрешения конфликтов. Его применение к трансграничным разбирательствам порождало системные трудности: нормы, разработанные для отношений двух израильских сторон, плохо ложились на реалии сделок между компаниями из разных юрисдикций, различных правовых традиций и с разными представлениями о том, как должен выглядеть арбитражный процесс.
Закон о международном коммерческом арбитраже (далее — Закон) был принят Кнессетом и подписан в 2024 году. Декларированная законом цель — создать правовую базу для ведения международных коммерческих арбитражных разбирательств в соответствии с Типовым законом ЮНСИТРАЛ о международном коммерческом арбитраже, принятым в 1985 году и изменённым в 2006-м. Это не просто декларация о намерениях — структура, терминология и содержание нового закона воспроизводят ЮНИСТРАЛ в той мере, которая позволяет говорить о прямой рецепции. Статья 3 устанавливает, что к международным коммерческим арбитражам с местом проведения в Израиле Закон об арбитраже 1968 года больше не применяется; при этом ряд норм нового закона — в том числе об обеспечительных мерах и признании иностранных решений — действует независимо от того, находится ли место арбитража в Израиле или за рубежом.
За последние три десятилетия ЮНСИТРАЛ приняли более 90 государств в 127 юрисдикциях. Среди них — Германия, Сингапур, Россия, Австрия, Япония, Канада, большинство стран Латинской Америки и Азии. В этом списке нет нескольких крупных игроков. США на федеральном уровне сохраняют Федеральный закон об арбитраже (Federal Arbitration Act, FAA) 1925 года, ориентированный прежде всего на внутренний контекст; Нью-Йоркская конвенция реализована через главу II FAA, а ряд штатов — Калифорния, Техас, Орегон и другие — самостоятельно принял законы на основе Типового закона. Великобритания в лице Англии и Уэльса сознательно не стала переносить ЮНИСТРАЛ в национальное право, сохранив Закон об арбитраже 1996 года (обновлённый в 2025 году), который строится на тех же принципах, но содержит принципиальные отличия — в частности, право сторон обжаловать арбитражные решения, если они не исключили его по договору. Франция регулирует международный арбитраж через книгу IV Гражданского процессуального кодекса, придерживаясь собственной, предельно либеральной традиции, не требующей письменной формы арбитражного соглашения. Китайский закон об арбитраже 1994 года образует совершенно отдельную систему: ad hoc-арбитраж внутри страны не допускается; особняком стоит Гонконг как отдельная юрисдикция, принявшая ЮНИСТРАЛ в редакции 2006 года.
Израиль сделал сознательный выбор в пользу ЮНСИТРАЛа — выбор понятный, рациональный и практически ценный.
Арбитражное соглашение: максимум гибкости, минимум формализма
Арбитражное соглашение — краеугольный камень разбирательства. Согласно статье 8, арбитражным соглашением признаётся любая договорённость о передаче в арбитраж споров, уже возникших или могущих возникнуть из определённых правовых отношений — как в форме самостоятельного договора, так и в виде оговорки в основном контракте.
Закон требует письменной формы, однако трактует её максимально расширительно: соглашение считается заключённым в письменной форме, если его содержание зафиксировано любым способом — даже если сам договор заключался устно, путём конклюдентных действий или в иной форме. Электронное сообщение, допускающее хранение и воспроизведение, приравнивается к письменному документу. Арбитражная оговорка считается достаточной, если в письменном договоре содержится ссылка на документ, включающий такую оговорку, — то есть «инкорпорация по ссылке» работает в полную силу. Наконец, если в судебном процессе одна сторона утверждает, что арбитражное соглашение существует, а другая не отрицает этого, соглашение считается заключённым в письменной форме.
Сравнение с другими юрисдикциями здесь весьма показательно. Великобритания, Сингапур, Швейцария сохраняют строгое требование к письменной форме. Германия до недавнего времени шла тем же путём: параграф 1031 ZPO требовал документального подтверждения арбитражного соглашения. Однако в июне 2024 года Федеральный кабинет одобрил законопроект о модернизации германского арбитражного права, которым в международном контексте предлагается допустить устные арбитражные соглашения — тем самым Германия присоединяется к меньшинству юрисдикций, возглавляемому Францией, где в международном арбитраже письменная форма вовсе не является обязательным условием. Израильский закон занимает взвешенную промежуточную позицию: формально требование к письменности сохраняется, но по содержанию сведено к фиксации воли сторон «любым способом» — и это де-факто максимально сближает израильский стандарт с наиболее гибкими мировыми подходами.
Закон закрепляет принцип автономии арбитражного соглашения (статья 17): если стороны договорились о передаче спора в арбитраж, признание основного договора недействительным само по себе не лишает арбитражную оговорку юридической силы. В этом ключе новый израильский закон следует принципу разделимости, применяемому в большинстве современных систем — в статье 16 Типового закона, параграфе 1040 ZPO, разделе 30 британского Закона об арбитраже 1996 года, статье 16 российского Закона о международном коммерческом арбитраже, разделе 21 сингапурского IAA.
Статья 5 Закона закрепляет известный международной арбитражной практике принцип: сторона, которая знала о нарушении диспозитивного положения Закона или требования арбитражного соглашения, но продолжила участие в разбирательстве, не озвучив возражения своевременно, утрачивает право на это возражение впоследствии. Иными словами, осознанное бездействие в момент, когда возражение ещё уместно, закрывает дверь для того же возражения на более поздних стадиях — в том числе при оспаривании решения. Эта норма воспроизводит статью 4 ЮНСИТРАЛа и присутствует в той или иной форме во всех системах, из него выросших.
Конкретика
Статья 6 кратка и категорична: в вопросах, охватываемых Законом, суд вправе действовать исключительно в рамках, которые Закон сам же и установил. Это не декларация о принципах, а закрытый перечень оснований для судебного вмешательства: назначение арбитров при отсутствии согласия сторон, пересмотр решений об отводе или отстранении, разрешение вопросов о юрисдикции трибунала, обеспечительные меры, содействие в сборе доказательств, отмена решений, их признание и исполнение. Всё остальное — за пределами судебной досягаемости.
Эта норма воспроизводит статью 5 ЮНСИТРАЛа; аналоги её содержат § 1026 ZPO Германии и § 578 австрийского ZPO. Британский Закон об арбитраже 1996 года использует в разделе 1(c) похожую, но чуть более мягкую формулировку — традиционно трактуемую не как абсолютный запрет, а как руководящее предписание, допускающее определённое судебное усмотрение в нетипичных ситуациях.
Поддержка и надзор
Статья 7 решает сугубо практический вопрос: в каком именно суде сосредоточены полномочия поддержки и надзора (кроме полномочий по статье 9, которые принадлежат тому суду, куда подан иск по существу). Ответ: в суде, компетентном рассматривать существо переданного в арбитраж спора, — однако мировой суд из этого перечня прямо исключён. Все дела, которые по общим правилам о подсудности относились бы к мировому суду, передаются в окружной. На практике это означает, что поддержка международного коммерческого арбитража со стороны государственной юстиции сосредоточена не ниже уровня окружного суда.
Как толковать понятие «право»?
Статья 37 гласит: суд разрешает спор «в соответствии с правом, которое стороны избрали». ЮНСИТРАЛ говорит иначе: «в соответствии с нормами права (rules of law), избранными сторонами» — формулировка заведомо более широкая. Разница не терминологическая: «нормы права» охватывают негосударственные своды правил, в частности Принципы международных коммерческих договоров, Принципы европейского договорного права (PECL), а также применимые международные торговые обычаи. Понятие «право» в израильском юридическом контексте означает правовую систему конкретного государства — и не более. Это отступление от ЮНИСТРАЛа создаёт практическую неопределённость: стороны, привыкшие в других юрисдикциях прямо указывать в оговорке негосударственные правила, могут столкнуться в израильском арбитраже с тем, что такой выбор будет прочитан иначе, чем они рассчитывали.
О дочерних компаниях
Определение «международный арбитраж» в статье 3(в) строится прежде всего на критерии местонахождения деловых единиц сторон в разных юрисдикциях. На практике это порождает непростой вопрос: иностранные компании, ведущие деятельность в Израиле через специально учреждённые израильские дочерние структуры — что особенно характерно для инфраструктурных и строительных проектов, — формально могут оказаться «местными» сторонами, на арбитраж которых распространяется старый Закон об арбитраже 1968 года, а не новый международный режим. Законодатель предпринял усилия, чтобы скорректировать определение международного арбитража на стадии парламентских слушаний, — в том числе чтобы охватить такие случаи. Однако граница по-прежнему не очерчена с той точностью, которую требует международная практика, и этот вопрос неизбежно станет предметом судебного толкования.
Компетенция-компетенция и процессуальные сроки
Статья 9 обязывает суд, в который подан иск по спору, охваченному арбитражным соглашением, приостановить производство по заявлению стороны — кроме случаев, когда соглашение явно недействительно, утратило силу или не может быть исполнено. Запрос о приостановлении должен быть заявлен не позднее первого процессуального документа по существу спора. Само по себе обращение в суд не мешает открытию или продолжению арбитражного разбирательства — трибунал вправе вынести решение, даже пока дело рассматривается в государственном суде. Это устоявшаяся конструкция, единая для всех систем — от ЮНИСТРАЛа и германского ZPO до российского ICA Law и сингапурского IAA.
Принцип компетенции-компетенции — пожалуй, самая тонкая конструкция в архитектуре Закона. Статья 17 наделяет трибунал правом самостоятельно разрешать вопрос о собственной юрисдикции, в том числе возражения относительно существования или действительности арбитражного соглашения. Трибунал может рассмотреть этот вопрос как предварительный — отдельным актом, — либо включить вывод о компетенции в окончательное решение по существу. Если трибунал предварительно отклонил возражение против юрисдикции, сторона вправе в течение 30 дней обратиться в суд — и пока суд рассматривает запрос, трибунал может продолжать разбирательство и выносить решение. Само участие стороны в назначении арбитра не лишает её права впоследствии оспорить юрисдикцию трибунала.
Из этого вытекает и практически значимое правило: процессуальные сроки для подачи возражений строго определены. Возражение о недостатке юрисдикции должно быть заявлено не позднее подачи первого состязательного документа по существу; возражение о выходе трибунала за пределы переданных ему полномочий — в ближайшую возможную дату после того, как соответствующий вопрос встал в ходе разбирательства. Просрочка не является автоматически непреодолимой — трибунал вправе принять запоздавшее возражение, если сочтёт задержку оправданной, — однако общая логика не допускает злоупотребления процессуальными правами.
ЮНСИТРАЛ последователен в одном: решения государственных судов по вопросам арбитражного производства — назначению арбитров, их отводу, юрисдикции трибунала — обжалованию не подлежат. Смысл этого выбора прозрачен: апелляция открывает сторонам возможность искусственно затягивать процесс через цепочку судебных инстанций, тогда как вся идея международного арбитража — скорость и окончательность. Израильский Закон в этом отношении отступает от модели: согласно статьям 12(д), 14(д), 15(в) и 17(ж), соответствующие судебные решения могут быть обжалованы с разрешения апелляционного суда. Разрешительный порядок сдерживает злоупотребления, однако не устраняет их вовсе.
Обеспечительные меры: трибунал с реальными полномочиями
Пожалуй, наиболее детально проработанная часть Закона — глава 5, посвящённая обеспечительным мерам. Это не случайно: именно здесь разрыв между законодательным текстом и практической эффективностью арбитража ощущается острее всего. Глава в полной мере воспроизводит поправки 2006 года к ЮНСИТРАЛу — те самые, которые международное сообщество до сих пор принимает осторожно: из более чем 90 государств, имплементировавших ЮНИСТРАЛ, редакцию 2006 года восприняли лишь около 26; большинство предпочло более лаконичную версию 1985 года, предоставлявшую трибуналу широкое усмотрение.
Полномочия трибунала
Статья 18 наделяет трибунал правом принимать обеспечительные меры по ходатайству стороны — после того как другие стороны получили возможность высказаться. Понятие меры трактуется широко: это любое временное предписание в письменной форме, которым трибунал обязывает сторону сохранить или восстановить существующее положение дел; воздержаться от действий, наносящих ущерб разбирательству или способных его исказить; предоставить средства для обеспечения будущего решения; либо сохранить доказательства, имеющие значение для разрешения спора.
Условия применения и их критика
Условия выдачи мер — статья 19 — построены на двух критериях. Первый: заявителю без меры грозит ущерб, не поддающийся полноценному денежному возмещению и существенно превышающий ущерб, который мера причинит противоположной стороне. Второй: требования заявителя по существу имеют разумные перспективы. Принципиально важная оговорка: оценка перспектив дела для целей обеспечения никак не связывает трибунал при вынесении решения по существу спора.
Двойной критерий с самого начала вызывал споры — и не без оснований. Обеспечительные меры бывают разными, и далеко не все укладываются в эту логику. Заморозка активов, явно выводимых из-под будущего взыскания, или требование сохранить доказательства имеют мало общего с классическим запретным судебным приказом — и применение к ним критерия «невозместимого ущерба» выглядит натяжкой. Израильский законодатель частично это учёл: статья 19(б) прямо выводит меры по сохранению доказательств из-под обязательного действия двойного критерия, оставляя вопрос об их применении на усмотрение трибунала. Для остальных категорий стандарт остаётся обязательным — и судам, по всей видимости, придётся применять его достаточно гибко, чтобы он не превратился в формальный барьер там, где меры действительно необходимы.
Дополнительные гарантии баланса: трибунал вправе обязать заявителя предоставить денежный депозит (статья 21), а если мера впоследствии окажется выданной без достаточных оснований, заявитель возмещает все расходы и убытки противоположной стороны (статья 23).
Признание и исполнение через государственный суд
Ключевое достижение главы 5 — механизм признания и исполнения обеспечительных мер через государственный суд (статьи 24–25). Суд обязан признать и исполнить меру, принятую трибуналом, независимо от юрисдикции, в которой она была выдана. Закрытый перечень оснований для отказа включает: отзыв или приостановление меры самим трибуналом; неисполнение заявителем требования о предоставлении обеспечения; несоответствие природы меры тому, что суд вправе присуждать; а также основания, соответствующие основаниям для отказа в исполнении арбитражного решения. При этом суд при рассмотрении ходатайства не вправе пересматривать обеспечительную меру по существу (статья 25(б)); об отмене или изменении меры трибуналом сторона обязана уведомить суд (статья 24(б)).
В сравнительном контексте этот режим выглядит конкурентоспособно. Британские суды располагают широкими полномочиями в поддержку арбитража, включая заморозку активов; раздел 44 Закона об арбитраже 1996 года позволяет применять обеспечительные меры и в поддержку иностранных разбирательств. Французская модель опирается на институт судьи-помощника (juge d’appui) и признаёт арбитражные обеспечительные меры исполнимыми через государственный суд уже давно. Германия до недавнего времени сохраняла ограничения на исполнение мер иностранных арбитражей, однако реформа 2024 года прямо расширила компетенцию немецких судов на этот случай. Сингапур, один из ведущих арбитражных центров мира, имеет развитую практику поддержки арбитражных мер и широкие полномочия суда по их исполнению. В США в отсутствие единого федерального механизма вопрос решается через судебную практику и законодательство отдельных штатов — единообразия нет. Израильский закон предлагает чёткую систему: закрытый перечень оснований для отказа, прозрачная процедура и запрет на пересмотр по существу — всё это создаёт режим, практически удобный как для трибуналов, так и для сторон.
Финал дела: оспаривание, признание, исполнение
Порядок оспаривания арбитражных решений — одна из самых чувствительных точек любого арбитражного закона. Раздел 8 устанавливает: единственным способом противодействия арбитражному решению в израильском суде является заявление о его отмене. Никаких иных форм обжалования закон не предусматривает. Это прямо воспроизводит статью 34 ЮНИСТРАЛа и закрывает путь к апелляционному пересмотру решений по существу — что принципиально отличает израильский подход от английского права, где стороны по умолчанию вправе оспаривать арбитражные решения по вопросам права (раздел 69 Закона об арбитраже 1996 года), если только не исключат это право в договоре.
Основания для отмены по статье 43 исчерпывающие и разбиты на две группы. В первую — доступную по инициативе стороны — входят: порок правоспособности или действительности арбитражного соглашения; ненадлежащее уведомление о назначении арбитра или о разбирательстве, лишившее сторону возможности изложить свою позицию; выход за пределы переданных трибуналу полномочий; нарушение согласованного или установленного законом порядка формирования трибунала или ведения разбирательства. Вторая группа проверяется судом по собственной инициативе: неарбитрабельность предмета спора и противоречие публичному порядку Израиля. Эти основания зеркально отражают статью 34 ЮНИСТРАЛа и статью V Нью-Йоркской конвенции.
Срок подачи заявления об отмене — 90 дней с момента получения стороной экземпляра решения; если подавалось ходатайство о его исправлении или дополнении, срок исчисляется с даты, когда трибунал принял решение по такому ходатайству. Это разумный срок по меркам международной практики: ЮНСИТРАЛ предусматривает три месяца, российское законодательство — также три месяца. Британский Закон об арбитраже 1996 года, напротив, отводит на большинство видов оспаривания лишь 28 дней — срок, который арбитражное сообщество нередко критикует как слишком жёсткий. Израильский закон нашёл здесь сбалансированное решение.
Статья 43(d) предусматривает ещё один механизм, заслуживающий внимания: суд вправе приостановить производство по заявлению об отмене и дать трибуналу возможность самостоятельно устранить выявленные нарушения или принять иные меры, способные снять основания для отмены. Эта конструкция воспроизводит статью 34(4) Типового закона и особенно ценна тогда, когда речь идёт об устранимых процессуальных дефектах — ситуация, в которой безусловная отмена решения была бы явно несоразмерной мерой.
Признание и исполнение арбитражных решений регулируется разделом 9. Любое арбитражное решение, вынесенное в любой юрисдикции, признаётся обязательным для сторон и подлежит исполнению по письменному заявлению в израильский суд. Для его исполнения достаточно представить оригинал решения или его копию; перевод на иврит требуется лишь по усмотрению суда. Основания для отказа в признании или исполнении — в статье 45 — зеркально повторяют основания для отмены и в полной мере соответствуют статье V Нью-Йоркской конвенции. Израиль является участником этой конвенции, что обеспечивает встречное признание израильских арбитражных решений в 172 государствах-участниках.
Один примечательный нюанс: если в другой юрисдикции подано ходатайство об отмене или приостановлении исполнения решения, израильский суд вправе отложить рассмотрение запроса о признании и одновременно обязать заявителя предоставить соответствующее обеспечение (статья 45(б)). Это практически разумный предохранительный механизм, аналог которого предусмотрен статьёй VI Нью-Йоркской конвенции.
Здесь стоит отметить принципиальное отличие французской традиции от израильского подхода. Французские суды, опираясь на автономный характер международного арбитражного права и непосредственное применение Нью-Йоркской конвенции, сложившейся практикой признают и исполняют арбитражные решения, отменённые судом в стране места арбитража. Израильский закон по этому пути не идёт: факт отмены решения в стране его вынесения прямо указан в статье 45(а)(1)(ה) как самостоятельное основание для отказа в признании.
Заключение
Новый закон о международном коммерческом арбитраже — принципиальная смена парадигмы. Израиль получил современную, унифицированную с международными стандартами правовую базу для разрешения коммерческих споров, устранив системный пробел, накапливавшийся десятилетиями. Практики, знакомые с арбитражным правом Германии, Сингапура, России или Австрии, найдут в новом законе понятные конструкции и легко сориентируются в его логике. Широкая трактовка арбитражного соглашения, последовательный принцип компетенции-компетенции, зрелый режим обеспечительных мер и закрытый перечень оснований для оспаривания решений — всё это создаёт условия, при которых Израиль может реально претендовать на место в ряду юрисдикций, привлекательных для международного арбитража. Закон применяется к разбирательствам, начатым с момента его вступления в силу, — а значит, новая правовая реальность уже наступила и работает.
Мы и наши партнёры активно применяем новый закон в практике разрешения международных коммерческих споров.
