Содержание
Супружеская пара с тремя детьми оказалась в центре острейшего семейного конфликта: мать утверждала, что дети эмоционально отдалились от нее и действуют заодно с отцом, а отец обвинял мать в насилии и депрессии.
Суд по семейным делам в Нацерете назначил психолога-эксперта для терапевтической работы с семьей, не дожидаясь заключения службы опеки, поскольку попытки организовать встречи под присмотром специалистов закончились полным провалом. Отец обжаловал это решение в окружной суд и отказался работать с экспертом до рассмотрения апелляции, что суд расценил как неуважение к правосудию.
Окружной суд отклонил апелляцию, подчеркнув: когда связь между родителем и детьми находится под угрозой необратимого разрыва, суд вправе действовать быстро и назначать эксперта до получения всех процессуальных документов. Решение утвердило приоритет терапевтического подхода над состязательным в семейных спорах, где промедление грозит окончательным разрушением отношений между родителями и детьми.
Семья на грани разрыва
Супружеская пара с тремя детьми — одиннадцати, девяти лет и двухлетним малышом — оказалась в эпицентре острейшего семейного конфликта. История началась весной 2025 года, когда жена обратилась в суд с иском об установлении порядка общения с детьми. Формально супруги все еще состояли в браке и даже жили под одной крышей, но фактически семья раскололась на два враждебных лагеря.
Жена утверждала, что отец и двое старших детей действуют сообща против нее. Дети эмоционально отдалились от матери, нападали на нее, унижали и относились с откровенным презрением. Женщина настаивала: связь с детьми находится под угрозой полного разрыва, и требовала немедленного вмешательства суда — либо через ускорение подготовки заключения службы опеки, либо через установление режима встреч, пусть даже под наблюдением.
Муж рисовал совершенно иную картину. По его словам, жена страдала депрессией, в марте 2025 года неожиданно ушла из дома, забрав младшего ребенка и оставив мужа со старшими детьми. Он описывал ее как человека, подверженного вспышкам ярости и применяющего насилие к детям. Старшие дети, утверждал отец, боялись оставаться с матерью наедине без его присмотра. Он приложил к материалам дела фотографии детей и распечатки переписки: дети якобы писали ему на работу, что мать ударила кого-то из них. Отец настаивал на встречах только под присмотром специалистов.
Переезд за границу, когда второй родитель против
Судья по семейным делам в Нацерете предписал службе опеки начать подготовку заключения — документ должен был быть готов в течение девяноста дней. Однако жена не могла ждать три месяца. Уже через несколько дней после подачи иска она обратилась с экстренным ходатайством: промедление губительно для связи с детьми.
Суд отнесся к ситуации серьезно и назначил срочное слушание. Но дата заседания несколько раз переносилась, и в конечном итоге слушание состоялось только в июле 2025 года. За это время жена подала еще одно экстренное ходатайство, требуя организовать встречи с двумя старшими детьми в специализированном центре, ускорить подготовку заключения и приблизить дату слушания.
Попытки суда восстановить контакт
Судья распорядился проверить возможность проведения встреч в специализированном центре помощи семьям в соседнем городе. Он также попросил представителя службы опеки подготовить предварительное заключение, несмотря на первоначальное решение дождаться полного документа.
Суд прямо указал: ответственность за поддержание связи между детьми и матерью лежит на отце, пока дети находятся под его опекой, и он обязан пользоваться своим родительским авторитетом соответствующим образом. Тогда же было решено, что на ближайшем заседании суд рассмотрит вопрос о привлечении внешнего эксперта для восстановления связи между детьми и родителями.
В начале июля 2025 года представитель службы опеки сообщил новые сведения. Выяснилось, что центр не может принять семью из-за перегрузки и того, что один из сотрудников ушел на военные сборы. После консультаций с центрами в соседних городах родители и служба опеки договорились о встречах в другом центре по вторникам. Представитель службы также предложил организовать встречи отца с младшим ребенком, который оставался с матерью, дважды в неделю — до подготовки полного заключения с рекомендациями. Предварительное заключение так и не было подготовлено, но это сообщение фактически заменило его.
Судья назначил обсуждение предложений на июльское заседание. Тогда же суд назначил представителя для защиты интересов детей по назначению, который должен был дать первоначальную оценку ситуации к дате слушания.
Назначение эксперта как единственный выход
На заседании в июле представитель матери потребовал срочного назначения психолога-эксперта и согласился с рекомендациями службы опеки. Отец же настаивал на проведении психологической экспертизы родительских способностей матери и оценки опасности, которую она представляет, ссылаясь на насилие, которое она якобы применяла к детям. Отец утверждал, что дети боялись оставаться с матерью наедине и просили его присутствовать на встречах хотя бы по видеосвязи. Более того, отец требовал передать ему младшего ребенка и установить для себя время общения с малышом, включая ночевки. Представитель отца возражал против рекомендаций службы опеки о встречах матери с детьми.
Судья Галит Маргалит Битон внимательно выслушала обе стороны и приняла решение, которое позже стало предметом апелляции. В своем постановлении она отметила, что обе стороны сходятся в одном: семья нуждается в терапевтической помощи. Мать соглашалась на назначение эксперта судом, отец же считал необходимым сначала провести экспертизу родительских способностей.
Споры о детях:
Судья пришла к выводу, что за видимыми обвинениями сторон скрывается гораздо больше, чем они готовы признать. Вопрос восстановления связи между детьми и родителями оказался непростым и требовал профессиональной и интенсивной терапевтической работы — более серьезной и глубокой, чем просто встречи под присмотром специалистов, причем под тщательным надзором суда. Речь шла не о случае, когда можно ограничиться организацией контролируемых встреч и успокоиться на этом. Семейные отношения оказались чрезвычайно сложными и требовали настоящего решения проблемы, а не временной «заплатки» в виде встреч под надзором. Необходимо было изучить запутанную семейную ситуацию, способности родителей и корни конфликта.
Такую работу, решила судья, должен провести эксперт, который сначала проведет первичные диагностические беседы с семьей, оценит сложность отношений внутри семьи, характер взаимодействия между родителями и состояние детей, а затем разработает подходящий план терапевтической помощи. Судья назначила эксперта и потребовала первый отчет в течение тридцати дней, обязав стороны с ним сотрудничать. Было установлено, что против стороны, уклоняющейся от сотрудничества, будут применены соответствующие санкции.
Уже через неделю после назначения эксперт направила в суд сообщение: она назначила встречу с обоими родителями, но отец заявил, что подает апелляцию и ходатайство о приостановлении решения, поэтому отказывается приходить. Эксперт попросила уточнить, было ли действительно приостановлено исполнение решения.
Судья первой инстанции ответила однозначно: даже если будет подана апелляция, отец обязан работать с экспертом, иначе к нему применят соответствующие санкции, поскольку отказ от сотрудничества срывает разработку плана помощи семье.
В августе 2025 года представитель службы опеки подал еще один отчет о встречах в специализированном центре и о своих встречах с родителями. Она рассказала любопытный эпизод: во время беседы с матерью вдруг позвонил один из детей, который потребовал знать, где находится мать, попросил показаться ему по видеосвязи и даже требовал, чтобы мать не прерывала звонок. Специалист отметила, что разговор был агрессивным, не соответствовал возрасту ребенка и выдавал отсутствие здоровых границ между родителем и ребенком.
Что касается самой встречи матери с детьми, она оказалась крайне тяжелой. Мальчикам было трудно расстаться с отцом, они начали оскорблять мать в присутствии специалиста, пытаясь показать ей синяки на своих телах. Когда специалист заметила, что не видит никаких синяков, и попыталась перевести разговор в конструктивное русло, дети с криками выбежали из комнаты к отцу, обвиняя сотрудника центра в том, что та не верит их словам. Попытка пригласить отца в комнату для успокоения ситуации не принесла результата — дети продолжали обвинять мать и называли ее непечатными словами. Любая попытка специалиста сосредоточиться на настоящем моменте или обратиться к переживаниям детей проваливалась. Дети отказались от любого контакта с матерью, которая плакала во время встречи.
Специалист оценила ситуацию так: из-за накала конфликта и категорического отказа от контакта встречи в центре могут только ухудшить положение, и сначала необходимо направить семью на терапию. Она поддержала позицию суда о привлечении внешнего эксперта. Специалист также добавила, что уходит в декретный отпуск, дело будет передано другому сотруднику службы опеки, и семья окажется в очереди ожидания. Поэтому она попросила суд уточнить, нужно ли еще готовить заключение, учитывая направление к внешнему эксперту.
Дети, экспертиза, суд:
Судья изучила отчет и сообщила: семья будет проходить терапию у эксперта, а не в специализированном центре. Вопрос о заключении службы опеки остался без ответа, и с того момента никаких дополнительных решений не принималось.
Почему отец оказался не прав
Отец не смирился с решением суда и подал апелляцию в окружной суд в Нацерете, требуя также приостановить исполнение решения о назначении эксперта. Его основные доводы сводились к следующему.
Во-первых, он настаивал, что суд первой инстанции проигнорировал насилие матери, несмотря на очевидные доказательства, и поспешил с выводами, не дав отцу возможности полноценно представить свою позицию. По сути, суд решил, что налицо родительское отчуждение со стороны отца, даже не назвав вещи своими именами.
Во-вторых, отец утверждал, что суд безоговорочно принял все слова матери и не обратил внимания на то, что она уклоняется от психологической экспертизы родительских способностей и оценки опасности. При этом сама мать просила провести такую экспертизу в отношении отца. Суд был обязан направить мать на экспертизу родительских способностей и оценку опасности.
В-третьих, решение суда недостаточно обосновано, хотя было вынесено после предварительного слушания и без получения мнения представителя детских интересов, а также до представления заключения службы опеки.
В-четвертых, назначение эксперта без ожидания заключения службы опеки и первоначального мнения представителя детских интересов предрешило судьбу семьи.
В-пятых, назначенный эксперт специализируется на родительском отчуждении, хотя еще не установлено, идет ли речь об оправданном отказе от контакта или о родительском отчуждении.
В-шестых, финансовое положение отца не позволяет оплатить услуги частного эксперта.
К апелляции отец приложил флешку с различными видеозаписями, которые окружной суд просмотрел и изучил.
Судья окружного суда Асаф Загури отклонил оба ходатайства — и апелляцию, и просьбу о приостановлении решения. В своем подробном постановлении он отметил, что можно было отклонить оба ходатайства с порога только по той причине, что отец проявил неуважение к судебным решениям и самовольно, без приостановления исполнения, решил не встречаться с экспертом и не участвовать в терапии. Недопустимо, чтобы семья, охваченная острым конфликтом, была направлена к терапевту для решения проблем, а родитель, которому не понравилось решение, поступал как ему вздумается только потому, что намерен его обжаловать. Срочная помощь должна оказываться немедленно, максимально близко к моменту обращения, и уж точно ее нужно начать оказывать сразу после вынесения судебного решения. Судья сослался на собственную практику окружного суда в Хайфе по аналогичному делу.
Решение суда первой инстанции, подчеркнул судья Загури, представляет собой образцовый пример того, как суд по семейным делам должен действовать быстро и эффективно при остром конфликте с угрозой разрыва связи между родителями и детьми. Именно такой подход заложен в процедуре, утвержденной председателем Верховного суда, относительно обеспечения связи между родителями и детьми.
В этой процедуре сказано, что судебные процессы, где есть опасность повреждения связи между родителями и детьми на фоне семейного конфликта, как и процессы с опасениями относительно защищенности детей, требуют быстрого, эффективного и действенного ответа со стороны судов по семейным делам. Быстрое выявление и диагностика причин повреждения связи на ранних стадиях и предоставление временной помощи могут предотвратить дальнейшее ухудшение отношений или закрепление разрыва и отказа от контакта. В случаях трудностей в отношениях между родителем и ребенком, когда родитель причиняет вред, это обеспечит защиту и безопасность ребенка.
В процедуре установлено, что она не ограничивает право судов выносить любые решения по своему усмотрению в рамках предоставленных законом полномочий в любой момент судебного процесса. Стоит напомнить, что у суда по семейным делам есть общее полномочие действовать способом, который кажется ему наилучшим для отправления правосудия, согласно статье 8 Закона о суде по семейным делам 1995 года, и апелляционные суды редко вмешиваются в решения, принятые на основании этой статьи при работе с разрывом связи между родителями и детьми.
Брачный контракт и суд в Израиле
Суд первой инстанции запросил заключение службы опеки сразу после подачи иска. Он назначил срочное слушание. Он попросил ускорить подготовку заключения или представить предварительный вариант. Он направил семью в специализированный центр. Он следил за всеми сообщениями. Он назначил представителя для защиты интересов детей, и после того, как провел слушание и понял, что речь об остром конфликте, требующем участия эксперта, счел правильным его назначить. Это и есть арсенал средств суда по семейным делам, и он разумно и правильно им воспользовался, как и своим опытом работы с конфликтами столь высокого накала.
Суд первой инстанции был прав, когда установил, что речь не о случае, когда можно ограничиться организацией встреч под присмотром и не более того. Это означало бы упустить работу с корнем проблемы и поиск комплексного решения. Назначение эксперта поможет получить более ясную картину семьи, поведения родителей и выработать рекомендации относительно способа и частоты общения, а также условий, в которых оно будет происходить. Кроме того, суд первой инстанции затронул вопрос передачи младшего ребенка, находящегося с матерью, отцу. Этот вопрос также будет изучен экспертом. Решение суда первой инстанции поддержано позицией службы опеки.
Принятие доводов отца означало бы разрыв между детьми и матерью и отказ от передачи младшего ребенка ему на данном этапе. Почему? Потому что специалист службы опеки ушла в декретный отпуск. Неизвестно, когда будет подготовлено заключение заменяющим сотрудником, учитывая очередь из семей, давно ожидающих таких документов. Между тем, бесспорно, что попытка организовать встречи матери с детьми в специализированном центре потерпела полный крах. Принятие позиции отца о направлении матери или обеих сторон на экспертизу родительских способностей означало бы ожидание еще нескольких долгих месяцев. Все это время семья, отношения в ней и дети оставались бы без помощи. В этом нет никакой логики. Это совершенно не отвечает интересам детей.
Претензии относительно личности эксперта вообще не следовало выдвигать, отметил судья окружного суда. Нет никаких сомнений, что судом была избрана подходящая и весьма достойная специалист, и в любом случае это вопрос, относящийся к усмотрению суда первой инстанции, и окружной суд не стал бы в это вмешиваться, тем более до представления какого-либо отчета с ее стороны. Претензии об отсутствии денег на частного эксперта также противоречивы в свете поведения отца. Но даже если есть или будут финансовые трудности с оплатой услуг эксперта, важность ее работы и готовность сторон с ней сотрудничать стоят превыше всего, и от родителей ожидается, что они сделают все возможное для сотрудничества и оплаты ее услуг.
Выводы: терапия важнее судебных баталий
Решение суда первой инстанции прежде всего отвечает интересам детей и соответствует терапевтической природе суда по семейным делам. Отец хочет, чтобы суд первой инстанции продолжал действовать в состязательном ключе: выслушивал доводы, позволял представлять доказательства и только потом рассматривал вопрос о назначении эксперта. Но так не должен действовать терапевтический суд, каковым является суд по семейным делам.
Более того, именно направление сторон на терапию под руководством эксперта и есть правильный шаг в данных обстоятельствах. Это приносит облегчение в том смысле, что родителям больше не нужно собирать доказательства, записи, видео, заявления и приходить в суд на слушания, где они будут обвинять друг друга и давать показания (а ведь это никак не служит интересам ребенка). То, что может помочь семье и принести успокоение в этой буре — направление на терапию под руководством эксперта, и суд первой инстанции поступил правильно, действуя именно так.
Судья не нашел нарушения каких-либо процессуальных прав отца. Нет никакой необходимости в том, чтобы перед назначением эксперта для работы с проблемами связи родителя и ребенка обязательно было представлено заключение службы опеки или дано мнение представителя детских интересов. Каждый случай индивидуален, и у суда по семейным делам, который является профессиональным и специализированным судом в этих вопросах, широкая свобода усмотрения. Апелляционная инстанция редко вмешивается в подобные решения.
В заключительной части решения судья Загури отметил, что аудиозаписи, приложенные к ходатайству (сделанные отцом, очевидно, тайно), только доказывают, насколько стороны не способны жить под одной крышей, и хорошо, что они разошлись. Кстати, непонятно, как отец может желать сохранения семьи, если именно таковы его обвинения в адрес жены. Обе стороны разговаривают друг с другом через головы детей без всякого уважения, порой с оскорблениями и взаимными унижениями в крайне неприятных, мягко говоря, тонах. Старшие дети ищут у отца подтверждения актов насилия со стороны матери в отношении него и их самих. Дети ругают мать, и они вместе с отцом говорят так, словно осознают, что их записывают, повторяя фразы вроде «чтобы не била», «она бьет», «сиди здесь, чтобы она тебя не била», «не хотим идти с ней на вечеринку, убирайся отсюда», «давай позвоним в полицию, мама меня сильно бьет».
По этим записям невозможно понять, насколько правдивы описания, приводимые отцом, и многие его вопросы к детям явно внушающие. Нельзя исключить, что имели место проявления насилия со стороны матери по отношению к детям, но описания специалиста из центра, как и крики детей на мать и ее оскорбления ими, не похожи на поведение детей, которые действительно страдают от тревоги или страха перед жестокой матерью.
В любом случае это вопросы, которые эксперт способен глубоко изучить и предложить достойные решения. Правильно, чтобы отец прекратил записывать детей и жену, и стороны направили свои силы и средства на терапию, а не на судебное противостояние. Отец, хотя и адвокат, прежде всего остается родителем. Сейчас время для комплексной работы над родительскими навыками, отношениями, общением и помощью детям (со стороны обоих родителей). Сейчас не время доказывать свою правоту или одерживать победу над другой стороной.
В итоге оба ходатайства — о разрешении апелляции и о приостановлении решения — были отклонены. Действуя в рамках закона и надеясь, что сказанное приведет к изменению поведения и продвижению терапии, суд решил не взыскивать судебные расходы в пользу государства. Залог возвращен отцу.
Заключение
Окружной суд вынес решение, которое ярко демонстрирует специфику семейного правосудия в Израиле. Когда семью раздирает острый конфликт, а связь между родителем и детьми находится под угрозой полного разрыва, суд не должен медлить с процессуальными формальностями. Назначение психолога-эксперта до получения заключения службы опеки или мнения представителя детских интересов может быть оправданным и необходимым шагом, если промедление грозит необратимым повреждением семейных связей.
Решение также показывает, что суд по семейным делам обладает широкой свободой усмотрения в выборе средств работы со сложными случаями. Апелляционная инстанция вмешивается в такие решения крайне редко, особенно когда суд первой инстанции действует быстро, последовательно и в интересах детей. Родитель, недовольный решением суда, не вправе его игнорировать до момента рассмотрения апелляции — такое поведение расценивается как неуважение к правосудию и влечет санкции.
Наконец, это дело напоминает всем участникам семейных споров: терапевтический подход важнее состязательного. Накопление доказательств, записей и видеоматериалов против другого родителя не приближает решение проблемы и не служит интересам детей. Именно профессиональная терапия под руководством квалифицированного эксперта дает шанс восстановить разорванные связи и вернуть семье, пусть и распавшейся, способность нормально функционировать ради благополучия детей.
30716-08-25
Материалы по теме:
Как делить имущество при разводе?
Видеоматериалы с разъяснениями по семейному праву
