Содержание
В практике иммиграционного адвоката встречаются самые разные дела, но это запомнилось особенно. Не каждый день приходится доказывать властям, что ревность, обиды и выяснения отношений — это как раз признак настоящей любви, а вовсе не повод для отказа в воссоединении семьи.
История знакомства
Александр и Елена познакомились в начале 2018 года. Он — молодой человек, который вскоре после знакомства решил переехать в Израиль строить новую жизнь. Она — осталась в Казахстане, но расстояние не стало преградой для развития отношений. Телефонные разговоры, бесконечные сообщения в мессенджерах, видеозвонки по вечерам — все то, через что проходят тысячи пар, разделенных географией.
Но не только виртуальное общение связывало молодых людей. Несмотря на расстояние и все усложнявшуюся пандемийную реальность, они находили возможности встречаться. Прага, где гуляли по старинным улочкам. Каждая встреча укрепляла уверенность: это всерьез и надолго.
К осени 2020 года, несмотря на все ковидные ограничения (а может быть, именно благодаря им, когда карантины заставляют особенно ценить близость), пара решила пожениться. Свадьба состоялась в Казахстане в ноябре того года. Торжественной церемонии с сотнями гостей не получилось — пандемия диктовала свои правила. Зато потом отметили в небольшом ресторане, только вдвоем, романтично и по-настоящему.
Бюрократическая одиссея
Александр, как законопослушный гражданин, подал заявление на регулирование статуса супруги в Израиле. Процедура стандартная, отработанная годами: документы, анкеты, ожидание. Летом следующего года паре назначили интервью на проверку подлинности отношений.
Все о процедуре СТУПРО:
Интервью прошло. Супруги старательно отвечали на вопросы о том, как познакомились, где бывали вместе, что знают друг о друге. Казалось, все складывается нормально.
Осенью пришел ответ: отказ.
Причины, изложенные в решении, поражали своей абсурдностью. Во-первых, чиновники посчитали, что знакомство «слишком короткое». При том что пара была знакома почти три года к моменту свадьбы — непонятно, какой срок власти считают достаточным. Во-вторых, прозвучало общее обвинение в том, что отношения не настоящие, а “взаимовыгодные”. Но самое удивительное ждало впереди.
«Неправильная» любовь
Главным аргументом для отказа стало то, что Елена в интервью рассказала о ссорах с мужем. Она призналась, что Александр иногда ее обижает, делает замечания о внешности, от чего она чувствует себя униженной. В подтверждение супруги предоставили переписку в мессенджере — длинную, эмоциональную, настоящую.
И вот тут произошло нечто удивительное. Чиновники решили, что раз в паре случаются конфликты, значит, отношения фальшивые.
Позвольте, но разве это не абсурд? Любой психолог подтвердит: отсутствие конфликтов в паре — это куда более тревожный признак, чем их наличие. Когда людей связывают исключительно договорные отношения, они не ссорятся из-за ревности.
А здесь была живая, настоящая переписка молодых людей, разделенных тысячами километров. Елена обижалась на какие-то слова мужа, ревновала (еще бы — он там, в другой стране, живет новой жизнью), срывалась на него в сообщениях. Александр пытался успокоить, потом сам раздражался из-за упреков. Потом мирились. Снова ссорились. Снова мирились. Обычная история обычной пары, которая вынуждена жить на расстоянии и переживает это нелегко.
Но чиновники увидели в этом «доказательство» отсутствия настоящих чувств. Логика была примерно такая: если бы отношения были фиктивными, люди изображали бы идеальную семейную идиллию. А раз показывают конфликты — значит… Стоп. Получается, раз показывают конфликты, значит, эти конфликты настоящие. А настоящие конфликты бывают в настоящих отношениях. Круг замкнулся, но власти этого не заметили.
Защита абсурдом
Пара обратилась к нам. Первым делом мы запросили протокол интервью — без него невозможно понять, на чем именно основаны претензии чиновников. Получив документ, мы подготовили внутреннюю (досудебную) апелляцию — попытку убедить те же органы пересмотреть решение.
В апелляции был проведен детальный анализ того самого интервью. Оказалось, что ответы супругов совпадали по десяткам параметров, причем не только по очевидным вещам (где поженились, когда познакомились), но и по таким деталям, подготовиться к которым практически невозможно.
Например, Александр назвал приблизительный возраст бабушки Елены и ее точный адрес, этаж (потому что они с Еленой неоднократно ее навещали).
Жена, в свою очередь, точно знала адрес съемной квартиры мужа до отъезда в Израиль — назвала и улицу, и номер дома, и количество комнат, и их расположение. Она рассказала, что супруг работает в Израиле в логистической компании и что его смена начинается в шесть утра. Упомянула, что позавчера Александр ходил к стоматологу удалять зуб. Назвала имя его двоюродного брата, с которым тот дружит с детства, — деталь, которую посторонний человек вряд ли бы знал.
Елена сообщила, что недавно сдавала анализы крови по назначению терапевта, и муж это подтвердил в своем интервью. А Александр, со своей стороны, рассказал про хроническую мигрень жены, из-за которой она регулярно принимает определенные лекарства, — информация настолько личная, что знать о ней мог только по-настоящему близкий человек.
Топ-3 проблемы на СТУПРО:
Это те самые детали, которые знают только близкие люди. Их невозможно выучить или согласовать перед интервью — они часть повседневной жизни, которую супруги делят друг с другом, пусть и на расстоянии.
Внутреннюю апелляцию отклонили. Мисрад апним не изменил своего мнения: мол, отношения не соответствуют нашим представлениям о том, какими должны быть правильные отношения.
В трибунал
Оставалось последнее средство — обращение в трибунал по вопросам статуса (бейт адин ле-арарим).
Юридическая позиция была построена на нескольких ключевых аргументах.
Первое: власти вышли за пределы своих полномочий. Их задача — убедиться, что отношения подлинные, что супруги действительно намерены строить совместную жизнь, а не используют брак как способ получения статуса. Но мисрад апним решил, что чиновники вправе оценивать качество этих отношений, их «правильность» с точки зрения каких-то своих представлений о семейной гармонии. Это недопустимо. Государство не может быть арбитром в вопросе о том, насколько хороши или плохи отношения между двумя взрослыми людьми, если эти отношения настоящие.
Второе: ссоры, конфликты, ревность — как раз признаки настоящих отношений, а не их отсутствия. Люди, состоящие в фиктивном браке, старательно изображают идеальную семью. Они не предъявляют переписку, полную взаимных обид. Они не рассказывают о конфликтах. Зачем им подставляться? А вот настоящие супруги именно так и поступают — потому что для них это нормальная часть жизни, которую они не считают нужным скрывать.
Третье: при наличии множества объективных совпадений в ответах на вопросы, при совпадении десятков деталей повседневной жизни, нельзя основывать отказ на субъективной оценке характера общения между супругами.
Мы напомнили системе, насколько категоричен бывает суд в подобных обстоятельствах. В известном решении, на которое мы ссылались, судья отмечал: «Необходимо быть внимательными к тому, что среди разнообразия возможных отношений между людьми могут существовать настоящие супружеские отношения, даже если их параметры не соответствуют общепринятым рамкам. Люди, встретившиеся на определенном этапе своей жизни, могут установить значимую и подлинную связь, даже если у такого типа отношений нет аналогов в привычной среде и сложно вписать их в общепринятую модель».
В другом деле суд прямо указал, что власти «чрезмерно вторгаются в оценку характера отношений заявителей по морально-этическим критериям вместо того, чтобы рассматривать вопрос через призму искренности их намерения продолжать совместную супружескую жизнь».
Принцип справедливости
В основе всей аргументации лежала простая мысль: человек наделен фундаментальным правом на семью. Когда МВД отказывает в воссоединении семьи, чиновники должны иметь четкие, убедительные доказательства фиктивности отношений. Не субъективные оценки стиля общения между супругами, не представления системы о том, как «следует» любить друг друга, а именно объективные признаки обмана, подделки, имитации.
Здесь же таких признаков не было. Напротив — все указывало на подлинность: длительное знакомство, совместные поездки, официальная регистрация брака, детальное знание друг друга, эмоциональная переписка, в которой проявляются настоящие чувства — пусть и не всегда идеально гармоничные.
Дискриминация:
Суду предстояло решить: имеют ли власти право диктовать, какими должны быть «правильные» отношения? Могут ли они отказывать людям в праве на семейную жизнь только потому, что эти люди ссорятся и мирятся, обижаются и прощают — то есть ведут себя как обычные живые люди, а не как актеры, разыгрывающие спектакль для получения визы?
Ответ, который должен был дать трибунал, имел значение не только для этой конкретной пары. Он устанавливал границы: где заканчивается законная проверка подлинности отношений и начинается недопустимое вмешательство в частную жизнь, где проходит черта между защитой государственных интересов и нарушением права человека на семью.
Справедливость восторжествовала
Трибунал рассмотрел апелляцию и полностью согласился с нашими доводами. Решение мисрад апним было отменено как явно выходящее за пределы компетенции и основанное на недопустимой оценке качества отношений вместо проверки их подлинности. Елене разрешили въезд в страну, и процедура воссоединения семьи продолжилась в обычном порядке. Александр и Елена получили возможность быть вместе — не через экран телефона, не урывками во время редких встреч, а полноценно, каждый день.
Хэппи-энд, но привкус остался. Молодая пара прошла через испытание, которого не должно было быть. Им пришлось доказывать право на собственные чувства, оправдываться за то, что они живые люди со своими эмоциями, а не актеры на кастинге в идеальную семью. Пришлось нанимать адвокатов, тратить деньги, нервы, время — на то, чтобы убедить чиновников в очевидном. И главное — они столкнулись с системой, которая считает себя вправе решать, какая любовь «правильная», а какая нет. Это тот урок, который забыть трудно, даже когда справедливость в итоге побеждает.
