Custom Gravatar Артур Блаер
26.06.2024

Толкование завещаний в Израиле: реализация воли покойного через призму судебной практики

В вопросах распоряжения имуществом после смерти едва ли можно придумать более щепетильную область правового регулирования, нежели толкование завещаний. Буква закона здесь сталкивается с субъективной волей конкретного человека, запечатленной в тексте завещания. Как должны поступать суды в ситуациях, когда языковое содержание документа расходится с предполагаемыми истинными намерениями завещателя? Насколько широкими должны быть полномочия судей по интерпретации последних воль?

Нередко завещания составляются людьми преклонного возраста или в спешке, из-за чего их текст может содержать неточности, пробелы, устаревшие положения. Возникает соблазн руководствоваться не столько формальными юридическими конструкциями, сколько реальными побуждениями наследодателя. Вместе с тем, чрезмерное судейское усмотрение при толковании текста чревато нарушением принципа правовой определенности и судебным произволом.

В этой коллизии между «духом» и «буквой» и приходится искать баланс современным национальным судебным системам, в том числе израильской. Какой подход демонстрируют суды этой ближневосточной страны при интерпретации воли умерших израильтян?

Уважение воли завещателя как основной принцип

По сложившейся правовой традиции, священный принцип уважения последней воли завещателя является центральным при толковании завещаний израильскими судами. Отправной точкой служит стремление максимально реализовать истинные намерения наследодателя, даже если это будет означать определенный выход за пределы буквального текста документа.

Такой подход глубоко укоренен в израильском культурном наследии и воспринимается как проявление личной автономии и человеческого достоинства. Заложенный в Основном законе Израиля, он находит постоянное подтверждение в прецедентной практике Верховного суда страны.

«Позиция, согласно которой в вопросах завещаний особая важность придается воле завещателя, проходит сквозной нитью через решения этого Суда”, — отмечал судья Мельц в одном из дел. “Это соответствует первоочередному принципу, которому мы обязаны следовать: желания умершего должны быть выполнены«.

Однако исполнение реальных намерений завещателя не является абсолютным. Израильские суды считают недопустимым грубо игнорировать текст завещания и реализовывать некие предполагаемые интенции наследодателя, если они кардинально противоречат его прямым письменным распоряжениям.

Судебное толкование завещаний в Израиле: поиск баланса

В этой связи израильская судебная система старается придерживаться золотой середины, ограничивая усмотрение судей при интерпретации завещаний именно текстом документа, включая явные и подразумеваемые формулировки. Буква завещания в большой степени устанавливает жесткие рамки, в которых судья вправе искать и осуществлять истинный замысел умершего.

«Важна не просто реконструкция того, что завещатель мог бы сказать, но не сказал, а того, что он фактически зафиксировал в тексте завещания, даже если это идет вразрез с его реальной или предполагаемой волей«, — резюмировал суть позиции Верховного суда один из его судей.

Выработанный в израильской правоприменительной практике баланс между текстом и реальными намерениями завещателя означает, что судьи обязаны стремиться к максимальной реализации его воли, но только в строгих пределах языковых формулировок завещания. Нарушение этого принципа повлечет, по сути, создание судьями нового завещания от имени покойного, что недопустимо.

С этой целью израильские суды выработали систему особых доктрин толкования завещаний, позволяющих адаптировать буквальный текст к подлинным устремлениям завещателя, но лишь при соблюдении определенных условий.

Доктрины расширительного толкования завещаний

Согласно сложившейся судебной практике в ряде случаев израильским судам позволено выходить за рамки строго буквального толкования завещания и использовать особые доктрины широкого толкования.

Исправление ошибок в завещании. Суд вправе исправлять в завещании явные фактические или юридические ошибки (неправильное указание имен, дат, вычислений и т.д.), если он может с достоверностью установить реальное намерение завещателя.

Заполнение пробелов. Если завещание умалчивает об определенных, ставших актуальными впоследствии обстоятельствах (например, рождении нового ребенка), суд может восполнить этот пробел исходя из предполагаемой воли покойного.

Приблизительное исполнение (доктрина «cy pres»). Когда исполнить волю завещателя в точном соответствии с текстом невозможно, суды вправе предписать максимально близкий по смыслу вариант реализации его намерения.

Доктрина замены (субституции). Завещанный актив может быть заменен на другое имущество, если покойный сам отчуждал первоначальный объект и есть основания полагать, что он согласился бы с такой заменой.

Каждое такое отступление от текста должно опираться на максимально надежные доказательства истинных намерений покойного, будь то устные свидетельства, заявления, обстоятельства после смерти и т.д. В противном случае суды рискуют перейти тонкую грань дозволенного и начать чинить произвол.

Суды стараются проводить четкое и жесткое разделение между ситуациями, в которых представляется возможным определить реальную волю завещателя, и случаями, где приходится оперировать лишь домыслами.

Например, при исправлении ошибок суд обязан установить четкое и максимально определенное намерение завещателя, тогда как для субституции (замены) достаточно предполагаемой воли.

Примеры из практики Верховного суда Израиля

Дело о двух филиалах

Примером сбалансированного применения указанных подходов судов Израиля служит рассмотрение Верховным судом одного знакового дела. В нем покойная в 1992 году завещала, среди прочего, средства, которые хранились на ее счету в филиале банка «Леуми» на ул. Арлозоров в Тель-Авиве, на создание благотворительного фонда помощи сиротам военнослужащих. В 1993 году она перевела активы в другой филиал банка, расположенный Кикар а-Медина и, соответственно, в прежнем филиале ничего не осталось.

После смерти завещателя одна из ее наследниц настаивала на буквальном прочтении воли покойной, где фигурировал филиал банка, расположенный на ул. Арлозоров (в котором у покойной ничего не осталось) — с тем, чтобы таким образом лишить благотворительный фонд права на часть наследства и унаследовать деньги самой.

Изучив материалы дела, Верховный суд Израиля постановил, что в рамках строго буквального толкования завещания, действительно, не усматривается законных оснований для передачи благотворительному фонду денег, которые некогда хранились в филиале банка на ул. Арлозоров. Текст прямо привязывал эту часть наследства к определенному филиалу.

Но применив доктрину «заполнения пробелов» и изучив дополнительные обстоятельства, большинство судей убедились, что главной и единственной целью завещания было создание благотворительного фонда.  Суд разъяснил, что перевод денег в другой филиал того же банка в том же городе мотивировался лишь бытовыми соображениями.

В результате, опираясь на различные доктрины широкого толкования и разумного дополнения текста, Верховный суд постановил считать сохранившей силу изначальную волю завещатель относительно всех ее денежных средств, в том числе переведенных в другой филиал. Суд восполнил лакуну текста путем его расширительного толкования, чтобы реализовать истинное намерение покойной — создать благотворительный фонд.

По мнению большинства судей, при переводе денег в другой филиал банка завещатель явно не собиралась отменить свое распоряжение о создании благотворительного фонда после ее смерти. В данном случае речь идет о банальном техническом упущении, которой суд счел возможным и необходимым восполнить исходя из общего контекста.

Между тем меньшинство судей полагали, что техническая привязка завещания к конкретному филиалу банка на ул. Арлозоров должна неукоснительно соблюдаться. По мнению меньшинства, перевод денег в другой филиал банка свидетельствует о том, что завещатель передумала оставлять какие-либо деньги на создание фонда, и эти судьи призывали к буквальному прочтению текста.

Этот кейс наглядно демонстрирует, насколько важным, но одновременно сложным является нахождение верного баланса для судов в каждой отдельной ситуации. Приоритет как правило отдается реализации искренней воли завещателя, но с максимальным уважением к букве оставленного им документа.

“Моей жене Дине Хаскин”

В другом известном кейсе Верховный суд Израиля признал вдову выгодоприобретателем страховых выплат вопреки буквальному указанию в полисе.

Суд признал вдову застрахованного правомочной наследницей выплат, несмотря на то, что в самом страховом полисе выгодоприобретателем была прямым текстом названа его бывшая супруга.

Спор возник после гибели Эфраима Хаскина во время войны Судного дня в 1973 году. При жизни Эфраим заключил договор страхования с бельгийской страховой компанией «Де Неф» и назначил в полисе выгодоприобретателем «жену застрахованного Дину Хаскин, урожденную Соломон». Однако на момент гибели Эфраим уже был разведен с Диной и состоял в браке с Наоми, от которой у него было трое детей.

После гибели Эфраима развернулась нешуточная тяжба. Его вдова Наоми требовала признать ее правомочной получательницей выплат, поскольку именно она была “супругой застрахованного” на момент смерти мужа. Бывшая жена Дина, указанная в полисе, сначала не возражала, но позже также заявила права на выплаты, ссылаясь на буквальную формулировку своего имени в тексте полиса.

Казалось бы, буквальное толкование условий страхового договора должно было привести к признанию единственным законным получателем выплат именно Дины. Однако Верховный суд Израиля занял более гибкую позицию, отдав приоритет не букве договора, а подразумевавшейся изначально цели и намерениям покойного.

Изучив текст полиса и прецедентную практику, суд посчитал, что при оформлении страховки Эфраим хотел обеспечить свою вдову. Указание же бывшей супруги Дины в качестве выгодоприобретателя носило лишь формальных характер, так как на момент заключения страхового договора он был женат именно на Дине, а не на Наоми и развод не предвидел.

Поскольку после развода намерение Эфраима обеспечить Дину после своей смерти утратило “актуальность”, суд постановил, что первоначальная цель страхования стала невыполнимой. В такой ситуации, по мнению суда, допустимо отойти от буквального толкования текста документа ради достижения большей справедливости и соответствия подразумевавшейся истинной воле сторон. В итоге страховые выплаты были присуждены всем наследникам Эфраима по закону — троим детям от Наоми и ребенку от Дины.

В этом нетривиальном решении Верховный суд Израиля в очередной раз подтвердил приверженность сбалансированному подходу к толкованию юридического текста. Признавая общее правило о необходимости уважения буквы договора, суд оставляет за собой право в исключительных случаях отойти от строгого буквализма, если очевидно противоречие между текстом и истинным намерением его автора.

Заключение

Современная израильская судебная система в полной мере отражает сложность проблематики толкования завещаний. С одной стороны, здесь глубоко укоренен принцип максимального уважения подлинной воли завещателя как самоценной и не требующей обоснования, даже если это будет означать некоторый выход за рамки буквального текста завещания.

Однако с другой стороны, эта реализация истинных намерений покойного существенно ограничена самими формулировками текста завещания и допустима лишь при сохранении определенной связи с его языковым содержанием. В противном случае могут быть нарушены принципы правовой определенности и незыблемости письменных распоряжений.

В рамках этого компромиссного подхода израильские суды применяют целую палитру специальных доктрин, позволяющих в меру необходимости привести текст завещания в соответствие с предполагаемой подлинной волей наследодателя. Исправление ошибок, заполнение пробелов, субституция активов и приближенное исполнение инструкций — все эти правовые конструкты задействуются в зависимости от обстоятельств дела.

Важную роль играет также надежное установление судами либо реального, аутентичного намерения завещателя на время написания завещания, либо его гипотетической, хотя и обоснованной воли. Причем требования к достоверности доказательств в каждом конкретном случае могут варьироваться.

Безусловно, подобный ситуационный юридический анализ с привлечением множества специальных доктрин неизбежно порождает определенную правовую неопределенность. Вместе с тем, только так можно максимально реализовать философию уважения свободной воли распорядителей наследственной массы при сохранении почтения к принципам правовой определенности и письменной форме завещаний.

В известном смысле израильская практика толкования завещаний выступает отражением присущего праву в целом вечного противостояния между духом и буквой, свободой и формализмом. И то, что суды стремятся найти в каждом отдельном случае компромиссное, сбалансированное решение является, пожалуй, наиболее приемлемым и жизнеспособным путем преодоления этого базового правового конфликта.

Видео по теме:

5/5 - (1 голос)
Понравилось? Расскажите друзьям:
Custom Gravatar
Артур Блаер Адвокат Facebook Youtube Instagram
Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Связаться с нами
* Обязательно к заполнению