Есть дела, которые врезаются в память не столько юридическими тонкостями, сколько человеческой драмой, стоящей за сухими строками процессуальных документов. История, о которой пойдет речь, началась весенним утром в аэропорту имени Бен-Гуриона и растянулась почти на семь лет судебных баталий, которые мы вели вместе с моим коллегой Эли Гервицем.
Как все начиналось
Мария — гражданка РФ. Много лет назад у нее были отношения с израильтянином, от которых родился сын. Пара никогда не была в браке, их совместная жизнь протекала в основном за границей. Когда отношения разладились, отец забрал ребенка в Израиль и обратился в суд по семейным делам с требованием об опеке. Суд постановил: ребенок остается с отцом, но мать вправе навещать сына дважды в год за счет бывшего партнера.
На протяжении нескольких лет Мария регулярно прилетала повидать сына. Каждый визит проходил без малейших затруднений. Более того, во время судебного процесса по опеке она въезжала в страну множество раз, и никому не приходило в голову чинить ей препятствия.
У Марии не было ни малейших оснований оставаться здесь. На родине она вышла замуж, родила дочь, построила новую семью. В первые два года после рождения ребенка она физически не могла прилететь к сыну из-за состояния здоровья малышки. Когда же наконец представилась возможность увидеть мальчика, разыгралась драма, превратившая обычный материнский визит в кошмар.
Роковой день
Весенним утром Мария прилетела в Израиль к сыну. В руках у нее были все необходимые документы: решение суда о праве на свидания с ребенком, обратный билет, деньги, кредитные карты. Но на паспортном контроле ее задержали и отвели в отдельное помещение.
Как работает погранконтроль в Израиле:
Там сотрудник пограничной службы сообщил, что «два месяца назад было принято решение, и скоро ее депортируют». Никаких пояснений. Мария попыталась объяснить ситуацию, показала полный текст судебного решения, рассказала, что давно не видела мальчика, что у нее семья на родине, двухлетняя дочь с проблемами здоровья. Безрезультатно.
Инспектор сфотографировал ее, снял отпечатки пальцев, протянул какие-то формы на иврите — языке, которого Мария не понимает — и потребовал подписать. Она отказалась. В ответ последовали крики и угрожающие жесты. Затем ее обыскали унизительным образом, отобрали мобильный телефон и личную сумку, где хранились лекарства. Мария страдает астмой и пыталась объяснить, что ей необходим ингалятор, но ее не слушали.
Затем ее доставили в специальный изолятор для лиц, которым отказано во въезде. Там ее поместили в душную камеру вместе с пятью другими задержанными. Несмотря на мольбы и объяснения о болезни, врача не вызывали. Лишь через несколько часов, когда сменилась смена охраны, ей вернули лекарства и разрешили сидеть в коридоре. Доктор появился только через пять часов после помещения в камеру. Вскоре после этого Марию посадили в самолет обратно, а паспорт вернули только при посадке на родине.
Между тем адвокат, ведший дело об опеке, немедленно направил несколько срочных факсов в различные подразделения ведомства. Он объяснил причину визита Марии, приложил доверенность и выдержки из судебного решения, потребовал исправить ошибку. Факсы были получены адресатами. Никакой реакции не последовало.
Первый раунд: поражение
После этого мы подали иск. Требовали денежной компенсации за незаконное задержание, унижение достоинства, отсутствие медицинской помощи астматику на протяжении многих часов, депортацию.
Мировой суд отклонил наш иск. Суд установил, что ведомство не знало о содержании судебного постановления, поскольку Мария представила лишь часть документа (хотя в письменных объяснениях ответчика прямо указывалось, что полный текст был предъявлен); неясно, когда были получены срочные факсы от адвоката; показания Марии туманны и непоследовательны; не доказано, что она действительно болеет астмой; она собиралась остановиться у родственников, что вызывает подозрения в намерении остаться в стране; она не использовала административные процедуры обжалования, а значит, дорога к гражданскому иску закрыта.
А еще суд согласился с доводами МВД о том, что Мария обязана была оспорить отказ во въезде еще в аэропорту, и не сделав этого, она отказалась от будущих претензий.
Это решение нас поразило своей беспросветной глупостью. Суд проигнорировал массу очевидных фактов, признания ответчика, оценил показания предвзято.
Апелляция
Мы подали апелляцию в Окружной суд. Мы пояснили
Вопрос об исчерпании процедур. Разве можно требовать от иностранки, задержанной в аэропорту, не говорящей на местном языке, запертой в душной камере без медицинской помощи, находящейся в шоковом состоянии, чтобы она наняла адвоката, подала жалобу и обрекла себя на дни заключения в ожидании решения?
Судебная практика давно установила: когда действия администрации страдают серьезным правовым или нравственным пороком, допустимо обращение в гражданский суд за компенсацией без предварительного административного обжалования. В нашем случае женщину держали по сути под стражей, не оказывали медицинскую помощь астматику пять часов подряд, игнорировали очевидные доказательства законности визита.
Вопрос о халатности. На момент инцидента действовала инструкция: если инспектор считает, что въезжающий не соответствует требованиям, он обязан передать дело начальнику смены. Инспектор не имеет полномочий единолично принимать решение. Однако в нашем случае этого не сделали. Представитель ведомства подтвердил: дело начальнику не передавалось. Фактически ведомство признало превышение полномочий.
Перед инспектором лежала богатейшая фактическая база, исключавшая любые подозрения: полный текст судебного постановления о праве на визиты (ответчик письменно признал, что документ предъявлен целиком); кредитная карта, наличные и обратный билет; данные компьютерной системы о множестве предыдущих визитов без нареканий; письменное подтверждение, что она ни разу не нарушила условия выданных разрешений; рассказ о семье на родине, муже, двухлетней дочери с проблемами здоровья; признание ведомства, что процедура оформления статуса была прекращена за десятилетие до инцидента, и с тех пор были десятки беспрепятственных визитов.
Инструкция предписывала проверить прежние въезды Марии в Израиль, их законность, наличие родственников и их версию, средства к существованию, доказательства заявленной цели визита. Применим эти критерии: цель — навестить сына по судебному решению; прежние въезды — многочисленные и безупречные; заявки на статус — единственная, прекращена более десяти лет назад; наличие родственников — не проверялось, хотя инструкция требует; средства — имелись; доказательства цели — предъявлено решение суда.
Если бы инструкция применялась надлежащим образом, въезд был быть одобрен. Вместо этого инспектор проигнорировал факты, не передал дело начальнику, не позвонил отцу ребенка или родственникам для проверки (хотя это обычная практика), не увидел гуманитарных оснований (мать не видела маленького сына два года). Единолично принял решение, превысив полномочия.
Ведомство пыталось оправдаться «пометкой» в системе о подозрении, когда бывший партнер Марии явился в региональное отделение с новой спутницей и сообщил, что не поддерживает связь с Марией и она находится за границей. Но как именно то, что Мария находится за границей, а не в стране, породило подозрение в намерении нелегально остаться? Это осталось загадкой. Ведомство не представило ни одного свидетеля, который объяснил бы логику. Более того, в служебной записке сказано одно, а позднее ведомство представило другую версию. Налицо противречие, которое не объяснили.
Уведомление ведомства. Мировой суд утверждал в решении, что не доказано получение срочных факсов. Однако адвокат отправил четыре факса трем разным адресатам. На всех стояли дата, время и подтверждения успешной отправки. Адвокат подтвердил в показаниях отправку, его не спрашивали об этом при перекрестном допросе. Ведомство признало получение хотя бы одного факса, указав, что обращение «отсканировано в системе». При отсутствии прямого опровержения факт получения уведомлений считается доказанным.
У ведомства было не менее шести с половиной часов, чтобы пересмотреть решение. Несмотря на четкую информацию и возможность связаться с адвокатской конторой, ничего не было сделано.
Достоверность показаний. Мировой суд счел версию Марии туманной, указав, что она не помнит, в каких годах посещала страну. Решение об опеке было вынесено за восемь лет до показаний, процедура оформления статуса прекращена за пятнадцать лет, а информация о въездах хранилась в системах ведомства. Странно упрекать человека в том, что он не помнит точной даты первого въезда двадцать лет назад. Изучение полного протокола показывает: показания Марии были четкими, ясными и полностью соответствовали доказательствам.
Победа
Окружной суд отменил решение Мирового суда, удовлетворил нашу апелляцию, признал действия чиновников незаконными и неадекватными и назначил компенсацию в двадцать тысяч.
Сумма, прямо скажем, нелепо маленькая за семь-восемь часов незаконного заключения, лишение свободы, унижение, отсутствие медицинской помощи астматику, депортацию и невозможность увидеть ребенка. Но по крайней мере чиновников поставили на место.
Семь лет борьбы оправдались не столько деньгами, сколько самим фактом признания: да, произошла вопиющая несправедливость. Да, система дала сбой. Да, человека незаконно лишили свободы и права увидеть ребенка.
Что изменилось в тот роковой день по сравнению со всеми предыдущими визитами Марии? Ничего. Просто где-то в недрах ведомства кто-то внес «пометку», кто-то не удосужился проверить информацию, кто-то превысил полномочия, кто-то проигнорировал крики о помощи астматика, кто-то не прочитал факсы. А в результате мать не увидела сына, провела восемь часов в заключении и была депортирована в бесчестии.
